Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

храню воспоминания о нем, как о том человеке, каким он был в то время, когда мы были вместе. Да у меня все пропитано этими воспоминаниями. Потому что для меня он несколько лет назад умер и я не хотела помнить плохое.

Второй шанс, это значить, старые сваи разрушить и строить новое что-то. И возможно то, что узнаю, мне не понравится.

Сжимаю таблетку в пальцах, как будто это ключ от клетки. Или кнопка самоуничтожения.

Выбрать надо.

И я уже выбрала.

Все должно быть в свой час. Мы с ним уже проходили путь, когда сначала беременность, а потом несостоявшаяся свадьба и весь этот пздц.

Я так больше не хочу.

Закидываю таблетку в рот. Запиваю водой и проглатываю.

Я должна быть уверена в этом человеке, чтобы захотеть от него родить. А не давать кредит неблагонадежному клиенту.

Пробегаюсь по инструкции. Вторую таблетку надо будет выпить через двенадцать часов. Где-то в три часа ночи. Сразу завожу будильник на это время.

Надо бы поесть, а то я так не выспалась и внутри штормит, глаза закрываются. Не хочется ничего.

Но отдохнуть не дают. Сначала звонит Боря, рассказывает, что с дедом ездили собирать колорадских жуков. Он собрал пятьдесят три.

Потом звонит Соня. Леша конечно уже рассказал ей все, но мне так плохо, что хочется побыть одной. Я поговорю с ней, но потом.

Когда после этого еще звонят с предложением сделать мне потолок… Ааа… Я ставлю на телефоне режим полета.

Шторы прикрываю, чтобы закатное солнце не палило прямо в глаза. Пока стиралку отстирывает мои грехи, отдохну.

Чего так все тело тянет? Побочка от таблетки, что ли? Или просто вымоталась и не выспалась? Натягиваю на себя плед и засыпаю почти сразу.

Просыпаюсь от того, что по горлу будто наждаком прошлись. Голова гудит, как будто внутри кто-то долбит молотком. Кости ломит, будто я ночью бегала марафон.

В дверь кто-то долбит. Ну, ночь же!

Тело все снова липкое, потное. Точно побочка от лекарства.

Шаркаю по полу босыми ногами, не включая свет.

– Иду, – сиплю, но даже сама себя не слышу.

Глотать, капец, больно.

Смотрю в глазок.

Самсонов.

– Чего тебе надо? – открываю дверь.

– Жива… Напугала нас!

Делает шаг и заходит ко мне.

– Никит, уходи, дай ты поспать! С ума сошел?

Захлопывает дверь и на ходу прикладывает тыльную сторону ладони к моей щеке.

– Ты горячая вся.

– Это подкат такой новый?

– Кира, тебя ищут все. Ты хоть бы сказала, что болеешь.

– Кто все, Самсонов? Ночь на дворе! Давай, иди, и так хреново.

– Ночь? Ты в окно глянь.

Оборачиваюсь на кухню и под рольшторами просвечивает тонкая полоска света.

– Черт!

Возвращаюсь в спальню и беру телефон. Десять ноль восемь.

– Ты на работе не появилась, они через знакомых вышли на Лешку, он мне позвонил.

Десять утра! Таблетки. Я должна была выпить в три часа ночи. Опоздала на семь часов!

Может, и одной хватило?

Беру с тумбочки таблетку и запиваю водой.

Иду за телефоном. Самсонов разувается, скидывает куртку и идет за мной в спальню. Раскрывает шторы.

На телефоне ни одного пропущенного, потому что сам “самолет”. И даже будильник выключен.

– Где у тебя термометр, давай температуру измерим.

– Я сама, Самсонов, можешь уходить, – лажусь назад в кровать и натягиваю плед.

– Ага, сама…

Идет куда-то, шарится по полкам. А мне как-то так все равно.

– Я не болею. Это побочка.

– Какая побочка?

– На таблетки.

– Что ты пила?

– Таблетки экстренной контрацепции.

Выдыхает шумно и тянет воздух носом.

– Выпила все-таки? – появляется в комнате с коробкой лекарств.

– Выпила.

Выдыхает недовольно.

– Может, тебе к врачу лучше? Какая-то очень сильная побочка. И больше похоже, что ты простыла.

От озноба аж колотит.

Самсонов садится рядом, достает телефон и набирает кого-то.

– Леш, я нашел ее, жива. Спала… ага… скажи там Софье, чтоб не волновалась.

Все переживают за меня, а я тут побочкой давлюсь.

– Слушай, ты заболела, походу. После похода.

– Это на тебя аллергия.

Пытаюсь вдохнуть носом, но одну ноздрю уже заложило..

– Давай, поднимай руку, – включает термометр и вставляет мне подмышку. – Что еще болит?

– Все, ничего не болит, Никит, иди.

– Тебя там на работе искали.

– И там еще… Теперь прогул будет.

Набираю заведующую и прошу сегодня за свой счет, потому что плохо себя чувствую. Тут все улажено. Отлично, отлежусь денек, завтра выйду.

– Тридцать семь и восемь, Кир.

– Ого. Побочка какая.

– А я тебе говорил не пей.

– Так это ты меня сглазил?

– Так, давай смотреть, что у тебя тут есть. Ооо… порошки есть.

Шуршит в аптечке.

– Слушай, а ты таблетку какую сейчас пила?

– Которую ты вчера у меня забирал. Их две надо было выпить. Я ночью пропустила.

– А что теперь будет ?

– Ничего не будет. Ребенка не будет.

– Как знать… В любом случае принимаем теперь лекарства с поправкой на беременность.

– Ничего не будет. Ребенка не будет, – бурчу, заворачиваюсь в плед и утыкаюсь носом в подушку.

– Ну, как знать… – говорит он многозначительно. – Может, уже с оркестром марширует по трубе в сторону матки.

– Господи, заткнись! – фыркаю.

– Ну, что ты, я серьезно, – Никита усмехается. – Мы, значит, с тобой уже как бы в процессе оформления семейной ипотеки. Осталось выбрать имя.

– Я тебя сейчас тапком ударю, честно.

– Давай, только не по голове, там мысли о нашей свадьбе.

– Какой еще свадьбе?!

– Ну, а вдруг ты беременна? Я теперь обязан жениться.

– Я тебя освобождаю от всех обязанностей. Я бы лучше вышла замуж за… – замолкаю, потому что вариантов-то в голове ноль.

– За кого? За аптекаршу? Она явно тебе симпатизировала, когда продавала именно такие таблетки. Знала, что ты ночью не проснешься, чтобы все по рецепту выпить.

– Это не симпатия, это ее фармацевтическая обязанность.

– А мне бы продала наверное пачку дырявых презервативов.

– Тебе они все равно не нужны, ты же “не можешь иметь детей”, – улыбаюсь злорадно.

– Да нет, оказывается, я суперфертильный и потому вернулся в игру.

– Ну, и иди играй где-нибудь в другом месте.

– Кира, а если серьезно… если вдруг… вдруг ты правда беременна…