Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Громкий, протяжный, полный вызова. Я был человеком и все равно ощутил в голосе своего товарища желание битвы, от которого забурлила кровь и встали дыбом волосы.

Белый вскинулся мгновенно. Я почувствовал, как напряглось его тело, как шерсть встала дыбом, как мышцы собрались в пружину. Голова поднялась к выходу.

Я, последние полчаса гонявший по телу Дух, разогревавший мышцы и возвращавший им тонус и силу, сорвался с места с максимальным импульсом, какой только мог выдать.

Топор держал, сжимая рукоять так, что пальцы онемели. Алое пламя вспыхнуло на лезвии, залило металл жаром, осветило пещеру багровым. Я вложил в удар все — вес тела, инерцию прыжка, силу поздних Костей. А направлял меня Дух Зверя, показывающий наилучшую траекторию для атаки.

Время замедлилось. Я видел, как свет от лезвия скользит по белой шерсти, как напрягаются мышцы шеи, пытаясь уйти из-под удара.

Лезвие вошло в основание черепа. Через рукоять, благодаря дарованной Духом Зверя чувствительности, я смог ощутить, как оно проходит через шкуру и мышцы и достигает кости. Почувствовал, как лезвие скребет по позвонкам, как рукоять бьет в ладонь отдачей.

Однако волк не упал.

Он развернулся, и в тесном пространстве пещеры завертелся калейдоскоп хаоса. Для меня, полностью отдавшегося инстинктам и боевому чутью, произошедшее отложилось в памяти лишь яркими вспышками.

Огромная лапа сбивает меня с ног, и я едва успеваю подставить топор, чтобы когти, каждый длиной в мой палец, не разорвали мне бок до кишок.

Клыки распарывают воздух, задевают плечо, оставив обжигающе-горячие полосы сорванной до мяса кожи.

Я падаю на спину, в хвою и кости, черепа подо мной хрустят, острые осколки впиваются в спину, а пасть клацает в сантиметре от лица. Едва успеваю перекатиться через бок, чувствуя резкую вспышку боли в районе лопаток.

Пламя мощным потоком бьет в морду Зверя. Пещеру освещает алая вспышка — жгучая, плотная. Огонь бьет ему в глаза и нос, в раскрытую пасть, но и мне достается из-за неидеального контроля над пламенем, которое опаляет лицо и руки. Волк отшатывается, рычит, мотает головой, пытаясь сбросить огонь.

Я на ногах и бью топором в бок Зверя — туда, где за ребрами прячется гулко бьющееся сердце. Лезвие пробивает шкуру, царапает кости, но этого даже близко недостаточно для смертельной раны. Кажется, мне не удается даже сломать ему хоть одно ребро.

В пещеру врывается Вирр. Выглядящий маленьким на фоне противника, черный волк вскакивает на спину большому белому, впивается клыками в рану на шее, разрывая обнаженную и брызжущую кровью плоть.

Белый клацает зубами, встряхивается всем телом, пытаясь сбросить Вирра, но тот держится мертвой хваткой. Тем не менее белому удается повернуться так, что Вирра, все еще держащего его зубами за шею, впечатывает боком в стену. И он, взвизгнув от боли, разжимает челюсти и падает на пол пещеры.

Я налетаю и бью снова. Все в ту же рану на затылке. Топор пробивает мясо сбоку шеи — я чувствую, как лезвие скребет по черепной коробке.

Лапа волка достает меня. Хруст. Боль вспыхивает в предплечье, проходится по локтю и плечу, бьет в грудь. Я слышу, как кость ломается, как осколки впиваются в мышцы. Рука повисает плетью.

Топор в правой руке, силы стремительно уходят, но и мой враг далеко не в лучшем состоянии. Уйдя от очередного выпада челюстей, я бью еще раз, сверху вниз, снова в шею.

Кровь, теплая, густая, с металлическим запахом, потоком льется на меня, заливает лицо, попадает в рот.

Белый пытается ударить лапой, но на его задней лапе в этот момент повисает пришедший в себя Вирр, и удар промахивается на считаные сантиметры.

Силы покидают могучего Зверя. В последней вспышке ярости он снова пытается схватить меня и перекусить пополам.

Я подставляю топор, позволяя его клыкам сомкнуться на рукояти, а сам устремляюсь к его шее и запускаю в рану целую руку до середины предплечья, после чего выдергиваю ее обратно, зажимая в пальцах пучок сосудов, мышц и нервов.

Волк дергается, лапы скребут по камню, тело выгибается дугой, потом он падает на пол. Затихает. Лапы еще дергаются, когти царапают камень, но тело уже не слушается. Вздох, еще один, еще… последний. Желтые глаза тухнут.

В пещере стало тихо. Я стоял, пошатываясь, и смотрел, как лужа крови расползается по камню, впитывается в хвою, в мусор, в шерсть. Левая рука висела плетью, боль в ней и других нанесенных волком ранах пульсировала в такт сердцебиению, отдавалась в плечо, шею, затылок. Пальцы онемели.

Вирр подошел, пошатываясь, лизнул сломанную руку, ткнулся носом в грудь. Проскулил тихо, вопросительно.

— Все, — сипло, с присвистом сказал я, — все, мальчик.

Глава 12

Я сидел на полу пещеры, прислонившись спиной к стене. Камень был холодным. Левая рука висела плетью, пальцы не шевелились, из глубоких ран на спине и плече сочилась кровь. Каждый вдох отдавался болью в ребрах — они целы, но удар лапой не прошел бесследно.

Вирр тыкался носом в лицо, шею, лизал щеки, скулил — тихо, жалобно, будто просил прощения за то, что не успел, не уберег. Я поднял правую руку, провел по его загривку, и пальцы утонули в густой, жесткой шерсти. Под ладонью билось сердце — часто, неровно.

— Все хорошо, Вирр. Мы живы, а значит, все хорошо.

Он не успокоился, но перестал скулить. Лег рядом, прижался боком к моему бедру, и я чувствовал, как под шкурой перекатываются мышцы, как часто бьется сердце, как дрожит тело, не остывшее после боя.

Нужно было разделать тушу, пока мясо не остыло, пока в нем еще содержится максимальная концентрация Духа. Позволив себе лишь полчаса отдыха, я поднялся, опираясь о стену: пальцы нащупали выступ, подтянули тело вверх.

Ноги держали, но качнуло — пришлось замереть на секунду, переждать, пока пещера перестанет плыть перед глазами. Топор нашелся у входа — выпал, когда волк рухнул, отскочил к стене, и лезвие вонзилось в щель между камнями. Я подобрал его, вернулся к туше.

Работал быстро. Сначала прорубил грудную клетку, сердце вырезал осторожно, чтобы не повредить, — огромное, размером с две моих головы, все еще горячее. Потом печень — плотную, темно-красную. Потом мозг. Череп пришлось раскалывать по швам и аккуратно извлекать содержимое.

Треть сердца, печень и половину мозга я положил Вирру. Он не ждал разрешения — бросился, вцепился в печень, рвал зубами, глотал почти не жуя. Из пасти его капала кровь, смешиваясь со