Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Я поднял мешочек с сердцами, проверил завязку. Шнурок держал крепко, ткань не промокла.

— Сейчас отдохнем и возвращаемся в лагерь, — сказал я Вирру. — Сдадим трофеи, пополним запасы. И уйдем дальше.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В свете костра его глаза горели желтым. Уши насторожены, ноздри раздуваются — он чувствовал запахи леса, которые я не различал.

— Там, — я кивнул в ту сторону, где за кронами деревьев и темной полосой горизонта была Стена, — должны быть звери, ради которых стоит идти.

Вирр дернул ухом, положил голову обратно на лапы. Для него охота была охотой, независимо от того, где она происходит. Я подбросил еще веток, придвинулся ближе к огню.

* * *

Ночной лагерь встретил меня приглушенным гулом и редкими огнями костров. Мешок за спиной тянул плечо так, что лямка врезалась в ключицу, но я не сбавлял шага.

Палатки участников стояли ровными рядами. Большинство темные — хозяева либо спали, либо еще не вернулись из леса. У двух дальних костров сидели группки, переговаривались вполголоса, глядя на меня. Я прошел мимо не оборачиваясь. Вирр держался за спиной, скользил тенью.

Палатка кураторов — в конце ряда, у самого частокола. В щели пробивался желтый свет. Я уже почти дошел, когда из темноты между палатками шагнула фигура.

— Саша!

Виктор. Улыбался во всю ширину лица, руки распахнуты, будто мы старые друзья. Подошел, не спрашивая разрешения, встал на пути.

— А я тебя ищу. Думал, ты уже в лагере, а тебя все нет.

Я остановился. Мешок дернул плечо, я перехватил лямку свободной рукой.

— Что надо?

Он улыбку не сбросил, но в глазах мелькнуло что-то быстрое, оценивающее.

— Помириться хочу. Извиниться.

— За что?

— Ну… — он развел руками, — за тот разговор. Про Катерину. Я ж не со зла — Юрий сам спросил, а я не подумал. Ты же знаешь, как это бывает.

Я смотрел на него, не отвечая. Вирр за спиной замер, я чувствовал его напряжение.

— Прощаю, — сказал я. — Мне нужно идти.

Шагнул в сторону, обходя его. Виктор двинулся следом, поравнялся, заглянул в лицо.

— Ты чего такой хмурый? Экзамен же, все пучком. Как охота? Много набрал?

— Нормально.

— Ну покажи, — он кивнул на мешок. — Интересно же. Мы с ребятами тоже кое-чего добыли, но, думаю, ты нас обходишь по баллам.

Я остановился. До палатки кураторов оставалось шагов пятнадцать. Виктор тоже замер, улыбка на его лице стала чуть натянутой.

— Ты иди, — сказал я, — у меня дела.

— Да мы ж вместе можем. — Он не сдвинулся. — Все равно трофеи сдавать — я тоже хотел. — За его спиной и правда тоже висел мешок, только какой-то подозрительно пустой. — Вместе быстрее, потом к костру сядем, поболтаем. Я еще пиво припас, из города привез.

Он говорил легко, будто мы действительно друзья, будто он не стоял за спиной Юрия.

— Виктор, — я посмотрел ему в глаза, — уйди.

Голос прозвучал спокойно, но он дрогнул. Улыбка сползла, хотя он быстро вернул ее, но натянутую, неестественную.

— Саш, ну ты чего? Я ж по-хорошему. Думал, мы с тобой…

— Мы с тобой ничего.

Он не уходил. Стоял, переминался с ноги на ногу, и улыбка его превратилась в оскал, который он пытался выдать за дружелюбие.

— Ну ладно, — голос стал тише. — Но может, все-таки зайдем вместе? Я только посмотрю, сколько ты насобирал, и…

— В палатку кураторов я зайду один.

Я сделал шаг вперед, он отступил, но не убрался с дороги. Только чуть подвинулся, чтобы я не мог пройти, не коснувшись его плечом.

— Да ладно тебе, — голос его стал настойчивее, быстрее. — Я ж просто хочу помочь. Вдруг у тебя там что-то не примут — я подстрахую. У меня знакомый куратор есть, если что…

Все. Слишком навязчиво.

Я остановился. Повернулся к нему всем корпусом. Он снова улыбнулся, но совсем уж фальшиво — настолько, что в это поверил бы только последний идиот.

— Уйди, последний раз говорю.

Он не ушел.

Я понял: уговоры не помогут. Повернулся к Вирру и указал ему на Виктора пальцем.

— Сторожить.

Волк вышел из-за спины, встал между мной и Виктором. Шерсть на загривке поднялась, из пасти вырвался низкий, протяжный рык — не тот, которым звери предупреждают, а тот, что предшествует броску.

Виктор замер. Улыбка сползла с его лица. Он попытался шагнуть в сторону, обойти, но Вирр двинулся следом, клацнул челюстями в опасной близости от его ноги.

— Ты… — начал Виктор и осекся.

Я не ждал. Быстрым шагом дошел до палатки кураторов, откинул полог и зашел внутрь.

Внутри было тесно. Вдоль стен — ящики. На столе — весы с двумя чашами, лупа на толстой ручке, несколько склянок с мутной жидкостью, заткнутых пробками. Пахло кровью и формалином.

За столом сидел мужчина в синей форме, с закатанными до локтей рукавами, на предплечьях и пальцах — въевшиеся темные пятна. Глаза усталые, с красными прожилками, на скулах серая щетина.

Он поднял голову, когда я вошел. Взгляд скользнул по моему лицу, по мешку, задержался на крови, проступившей на ткани.

Я скинул мешок на свободный край стола. Завязки развязал, вывалил содержимое. Сердца выкатились на деревянную поверхность, оставляя влажные следы. Одно, самое крупное, глухо стукнулось о весы, сдвинуло их с места.

Куратор поднял бровь, но ничего не сказал. Потянулся к весам, поправил их, взял первое сердце — небольшое, темно-красное, с плотной коркой запекшейся крови.

Взвесил, прищурился, поднес к лампе, поворачивая так, чтобы свет падал под разными углами. Потом сверился с таблицей на листе плотной бумаги, исписанной мелким, убористым почерком.

Полог палатки откинулся снова. Виктор влетел внутрь — запыхавшийся, красный, с перекошенным лицом. На лбу выступила испарина, рубаха на вороте расстегнулась.

— Это и мои трофеи тоже! — Голос его сорвался на визг. — Мы вместе охотились! Он все себе забрал, а я тоже участвовал!

Он говорил быстро, захлебываясь, слова наезжали друг на друга. Руки его ходили ходуном, он то сжимал их в кулаки, то разжимал.

Куратор поднял голову. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на меня. Я молчал, только пожал плечами.

Куратор выдержал паузу. Снял с весов сердце, медленно положил на стол рядом с остальными. Повернул голову к Виктору, опираясь локтями