Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Он поднял один ошейник, проверяя застежку. Металлические пластины были плотно пригнаны, кожаная подкладка прострочена грубой ниткой.

— Делается это для того, чтобы другим участникам не пришло в голову убить ваших питомцев ради баллов. Зеленая кровь — сигнал: этот зверь — участник. Трофеев не дает.

Он протянул ошейник парню с рысью. Тот принял, наклонился к своему зверю. Рысь замерла, когда металл коснулся шеи, дернула ухом, но не отстранилась. Застежка щелкнула сухо, и по шерсти от ошейника расползлась зеленая нить — медленно, тягуче, будто кто-то разводил краску в воде.

Девушка взяла кольцо, осторожно надела на лапу ворону. Птица дернула головой, хлопнула крыльями раз, другой, но с места не сдвинулась. Лапа ворона тоже окрасилась зеленым.

Борис повернулся ко мне, протянул больший ошейник. Я взял. Кожа и металл с тусклой гравировкой — какие-то руны или условные знаки, не разобрать.

Ошейник тяжелый, плотный, а ладонь ощущала ровный, пульсирующий жар. Не горячо, но заметно — внутри работал Дух.

— Вирр, ко мне.

Волк подошел, поднял голову, глядя на меня. В янтарных глазах — спокойствие, но уши прижаты, шерсть на загривке чуть приподнята. Он чувствовал чужую энергию.

Я наклонился, обхватил рукой его шею, заводя ошейник. Он дернулся. Рванул головой, когда металл и кожа коснулись шерсти, из пасти вырвался глухой, предупреждающий рык. Негромкий, но я почувствовал вибрацию в пальцах.

— Тихо, — сказал, кладя руку ему на загривок, прижимая, успокаивая. — Тихо.

Он замер. Дышал часто, ноздри раздувались, но не рвался. Я чувствовал, как напряжены мышцы под шерстью, как бьется сердце — часто, сильно.

— Спокойно, — сказал я, не повышая голоса. — Это для защиты.

Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Потом шерсть на загривке опустилась, и он перестал сопротивляться.

Я застегнул пряжку, проверил, плотно ли сидит. Не давит ли, не трет ли. Ошейник лег ровно, прильнул к шерсти, и я почувствовал, как из него выплеснулась волна Духа — короткая, острая. Вирр вздрогнул, но не дернулся.

Из-под ошейника по шерсти расползлась тонкая зеленая волна. Она прошла по загривку, плечам, исчезла под шерстью. Вирр тряхнул головой, чихнул, облизнулся и успокоился.

— Это был последний вопрос на повестке дня, — сказал Борис, обращаясь ко всем участникам экзамена. — Теперь всем разойтись.

Я поднялся, потрепал Вирра по загривку. Он ткнулся носом в ладонь, коротко лизнул запястье.

— Пошли, — сказал я ему.

Мы развернулись и пошли к палаткам. За спиной слышалось, как расходятся остальные: шаги, приглушенные голоса, скрип снаряжения. Кто-то окликнул парня с рысью — тот ответил коротко, не останавливаясь. Девушка с вороном прошла мимо, не глядя в мою сторону.

Я оглядел лагерь.

Участники расходились кто куда. Кто-то направлялся к складу, где уже выстроилась очередь из синих форм — человек пятнадцать, не меньше. Кто-то сворачивал к палаткам, неся в руках свертки с экипировкой: спальники, палатки, туго скрученные рулоны брезента.

Несколько человек уже шли к воротам, не желая терять время. Их фигуры быстро растворялись в вечерних сумерках за частоколом, только мелькнули силуэты в проеме и пропали.

Я прикинул. Те, кто ушел сейчас, успеют уйти дальше всех. Но я не торопился. Моя охота должна начаться тогда, когда это будет выгодно мне.

С другого конца плаца мне махнул Илья. Он стоял у крайней палатки, перекинув через плечо пустой рюкзак.

— Саша! На склад пойдем вместе?

— Идем, — кивнул я.

Склад стоял у самой стены — здание из толстых бревен, с низкой дверью и маленькими окнами под самой крышей. Крыша из драни кое-где поросла мхом. Над дверью — табличка с выцветшей краской, читалась с трудом.

Внутри пахло кожей и металлом. На полках вдоль стен — ряды рюкзаков, спальников, свернутых палаток. В дальнем углу — ящики с кресалами, флягами, котелками. За стойкой — пожилой интендант с усталыми глазами и седыми усами. Форма на нем поношенная, но чистая, рукава закатаны до локтя.

Он принимал жетоны, сверял номера по списку, выдавал снаряжение. Двигался медленно, без лишних движений. Каждую вещь обязательно проверял, прежде чем отдать.

— Жетон, — сказал он, когда мы подошли.

Протянул ему металлическую пластину. Интендант повертел ее в пальцах, поднес к лампе, сверил номер по списку, лежащему на стойке. Кивнул.

— Рюкзак, палатка-одноместка, спальник, кресало, фляга, нож, карта, котелок, миска, кружка, ложка. — Он выкладывал предметы на стойку, двигаясь отработанно. — Проверь.

Я проверил все. Рюкзак из плотной парусины, швы двойные, лямки кожаные, с медными пряжками. Палатка свернута в тугой рулон, на вид легкая, брезентовая, с деревянными колышками в отдельном мешочке. Спальник из грубой шерсти, явно очень теплый. Это все явно было куда лучшего качества, чем-то, что у меня с собой. А вот от мелочевки отказался. Все, от котелка до кресала, у меня было свое, уже привычное, и смысла менять шило на мыло я не видел. Единственное, что взял еще из списка, — это карту.

Отойдя чуть в сторонку, я быстренько переложил немногочисленный скарб из своего рюкзака в новый, подогнал лямки, чтобы не натирали, затянул пряжки. Присел, поднимая, — вес распределился ровно.

— Жетон, — интендант протянул мне пластину, которую я оставил на стойке. — Сюда будут записывать баллы. Не потеряй.

— Да, спасибо.

Я сунул его во внутренний карман куртки, застегнул клапан. Потрогал через ткань — лежит.

Илья получил свой набор, закинул рюкзак за спину. Проверил лямки, дернул, подтянул.

— Все?

— Все.

Мы вышли наружу. Сумерки сгустились, в лагере зажгли факелы. Их свет дрожал на бревнах частокола, на лицах проходящих мимо участников, на траве, примятой сотнями ног. Ветер стих, воздух стал плотным, влажным. Где-то за стеной ухнула сова.

Я сделал шаг к воротам, но замер.

Прямо на нас двигалась группа. Шесть человек.

В центре — темноволосый парень. Высокий, плечистый, с тяжелым подбородком и светлыми, почти бесцветными глазами. В походке — уверенность, которую дают не сила и не деньги, а привычка, что тебя слушаются.

Я среди особых его не помнил. Но нашивка на его плече говорила сама за себя — золотой меч. Особый класс. Рядом, чуть позади него, шел Виктор. Держался ближе, чем остальные, улыбался. Улыбка не доходила до глаз.

Активировал духовное зрение.

Темноволосый горел ровным, плотным светом. Пиковое Сердце. Выше, чем у кого-либо из участников. Но дело было не только в уровне. Парень выглядел старше предельного возраста приема — двадцать два, может, двадцать три.

Либо это были причуды