Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Охота на них требовала времени, терпения и хитрости.

Дух Зверя в голове работал без устали. Он стал плотнее, объемнее — с каждым убитым Зверем, с каждой съеденной плотью он рос, впитывал чужую энергию, перерабатывал, делал своей.

Обостренное чутье подсказывало, где таится опасность, откуда придет удар, куда лучше не соваться. Я научился доверять этим импульсам: они спасали мне жизнь, и не раз. А сознание добавляло к инстинктам расчет, и вместе они делали меня опаснее любого хищника.

Я использовал пламя, чтобы отпугивать тех, кого не мог убить быстро, или чтобы отвлечь и дезориентировать Зверя в бою. Подбирался по деревьям к тем, кто не смотрел вверх. Загонял в ловушки: в ямы, прикрытые ветками, под завалы, которые сбрасывал на головы, к узким расщелинам, где не развернуться.

Каждая схватка была маленькой войной. Я выслеживал добычу, изучал повадки, проверял реакции на запах, на движение, на огонь. Если Зверь уходил в чащу, где его было опасно преследовать из-за риска нарваться на других монстров, я выслеживал его логово и расставлял там ловушку в ожидании его возвращения. Если он был быстрее, я заманивал в овраг или на каменную осыпь, где скорость теряла значение. Если несколько Зверей собирались в стаю, я разделял их, используя Вирра как приманку, и бил по одному.

Я выходил из каждой схватки победителем. Но чем выше задирал планку, тем глубже становились следы от столкновений на теле. И тем дольше приходилось восстанавливаться, хотя я никогда не ждал полного исцеления, слишком долгого даже со всей живучестью Практика.

Иногда я думал, что в достаточно сильной команде убивал бы больше. И разделение баллов, возможно, даже перекрывалось бы количеством и качеством трофеев.

Но после случая с Виктором не хотелось ни с кем объединяться. С кем-то вроде Катерины в том числе. Не потому, что был велик риск, что партнер окажется подставным и в решающий момент ударит в спину, а потому, что для выстраивания доверительных отношений должно пройти немало времени, а его у меня не было.

Одиночество, с другой стороны, давало мне то, чего не даст никакая команда: возможность сосредоточиться на себе.

Каждое сердце, ненужное для зачета баллов, и каждый мозг убитого Зверя шли в дело. Я съедал все, что мог усвоить. Кровь же, печень, самые плотные куски мяса — все, где Дух был наиболее концентрирован, — доставались Вирру, и волк пожирал их с жадностью, на которую способен только Зверь.

И впервые за долгое время я чувствовал, как сдвигается с мертвой точки мое развитие.

Поглощение насыщенного Духом мяса ускоряло закалку костей даже не в десятки, а в сотни раз. Позы, которые раньше требовали часов, теперь проходились за минуты.

Энергия впитывалась в кости, уплотняла их, делала тяжелее, прочнее. Я чувствовал, как меняется вес тела: с каждым днем я становился физически тяжелее не за счет набора мышечной массы, а за счет уплотнения костей. Земля под ногами проседала глубже, ветки гнулись сильнее, когда я отталкивался для прыжка.

За десять дней я прошел путь от шестнадцатой позиции до двадцать третьей. До поздней стадии Костей Духа оставался всего шаг.

Но Вирр рос еще быстрее.

Волк поглощал плоть в количествах, которые я не мог себе позволить чисто физиологически. Он ел все — сердца, мозги, печень, костный мозг, выскребая остатки из раздробленных костей, — и его сила росла с каждым днем.

Он все еще был на начальном Росте Духа, но уже вплотную подобрался к средней стадии, что для Зверей, которые могли оставаться на одной стадии годами, было поразительной скоростью роста.

Тем не менее, куда поразительнее было другое. Не рост его силы, а развитие его тела.

За эти дни Вирр вымахал так, что в холке стал мне по грудь. Шерсть на загривке стала жесткой, встав гребнем, клыки удлинились, стали толще, на когтях появилась такая же режущая кромка, как и на клыках.

Мы двигались все дальше, к Стене. Карта кончилась — мы зашли за край той самой красной зоны. Вдалеке, на горизонте, показалась верхушка Стены. Настолько далекая, что было нереально нормально оценить ее размеры, но от того казавшаяся будто бы даже более внушительной.

Ошибок больше допускать было нельзя. Любая ошибка здесь могла означать смерть. Каждый раз, когда лезвие входило в плоть не с той стороны, когда я недостаточно быстро уходил из-под удара или неправильно оценивал расстояние, я запоминал это. Копил, анализировал, делал выводы.

На одиннадцатый день нашел следы.

Волчьи. Огромные. Ширина лапы — с мою голову. Глубина вдавленного следа — на палец. Отпечатки когтей в земле зияли глубокими бороздами. Зверь, который оставил это, весил больше тонны.

Я присел, провел пальцами по краю следа. Земля была еще влажной — прошел не больше часа назад. Внутри шевельнулось то самое чувство — смесь страха и азарта, — которое бывает перед самой опасной охотой.

Вирр принюхался, шерсть на загривке встала дыбом, по позвоночнику пробежала дрожь. Из пасти вырвался низкий, протяжный рык — не агрессивный, а предостерегающий.

Он чувствовал то же, что и я. Зверь, который оставил эти следы, был сильнее всего, что мы встречали в лесу до сих пор. Куда сильнее, чем мы вдвоем. Это были следы пикового Роста Духа.

Я поднялся, посмотрел в ту сторону, куда они уходили.

Шансов встретить Зверя Камня Духа даже в лесу у Стены были минимальны. И на самом деле, хотя помнил слова Елены о десяти тысячах очков за голову такого, я еще не сошел с ума и не собирался в одиночку охотиться на тварь, которую не сумели быстро убить несколько Магов на уровне Кругов.

Но я точно должен был за эту охоту добыть какой-нибудь Трофей с большой буквы. И волк на пике Роста Духа отлично для этого подходил.

* * *

Последние четыре дня мы с Вирром не охотились.

Я выследил волка до логова: пещеры в скальном выходе, где вход был прикрыт нависшими ветками старой ели, ствол которой расщепила молния. С тех пор только наблюдал.

Он выходил на закате, когда солнце подсвечивало алым верхушки деревьев. Я видел его силуэт на фоне серого неба — огромный, тяжелый, с белоснежной шерстью, которая в вечернем свете отливала рубиновым.

Возвращался к утру, в самой предрассветной тьме. Уходил на охоту всегда в одну сторону — на северо-запад, где за каменной грядой начинались болота. Возвращался с запахом крови и мяса, один раз — с чьей-то