Мастер Начертаний - Оливер Ло

Восемнадцать штрихов «давления» Мин рисовал медленнее, потому что рисовал этот символ на пергаменте впервые, и земляные чернила вели себя капризнее тепловых, застывали быстрее и требовали более сильного нажима. На четырнадцатом штрихе кисть дрогнула, и Мин остановился, выровнял дыхание и продолжил. Ещё четыре штриха, и на восемнадцатом контур замкнулся, а пергамент загудел так, что плошка с чернилами подпрыгнула на столе.

Мин отдёрнул руку. Тусклое, едва заметное коричневое свечение легло на пергамент, и Мин поднял талисман, ощутив в ладони вес, которого у обычной бумаги быть не могло, будто символы впитали в себя кусок каменной породы.

Что земляной талисман сделает при активации, Мин пока не знал, потому что тратить заряд на проверку было бы расточительством, достойным того подмастерья, который просадил бюджет на засахаренные каштаны.

Третий талисман Мин нарисовал снова тепловыми, «круг замыкания» и «знак отторжения», проверенная комбинация. Рыжие чернила легли гладко, и через десять минут на столе лежал второй тепловой щит, мерцавший знакомым рыжим теплом.

Мин разложил перед собой все талисманы в ряд. Два свежих тепловых щита с полным зарядом лежали рядом с новым земляным, чей эффект ему ещё предстояло выяснить. Отдельно, в тряпице, ждал тот самый, первый, с остатком заряда от вчерашнего вечера. Если концентрат из Чернильницы и правда давал каждому талисману по два использования, то у Мина на руках было семь выбросов, и даже одного хватило, чтобы искалечить Пэй Луна третьего уровня.

Мин убрал талисманы под матрац и вымыл руки в тазу. Завтра мастер Бо выдаст ему деньги и список, и Мин спустится по тракту к Лунмэню, где его ждали рынок и старик Юй с его свитками.

Он закрыл глаза, и перед ним стоял вечерний вид с карниза, россыпь крыш за каменной стеной и тёмная полоса тракта, ведущая вниз, к подножию горы.

Глава 12

Деревянная маска

Тракт к Лунмэню петлял по восточному склону, прижимаясь к скальной стене, и Мин спускался по нему, зажав под мышкой холщовую сумку с деньгами мастера Бо и списком, написанным таким мелким почерком, будто Бо платил за каждый миллиметр бумаги. Два мешочка лазуритового порошка, мешочек сухой кассии, связка серебряной слюды. Рядом со списком Бо приписал «Без каштанов» и подчеркнул дважды.

Город открылся за поворотом тропы, когда утренний туман ещё не рассеялся до конца. Обнесённый каменной стеной высотой в три человеческих роста, Лунмэнь лежал в ложбине между двумя отрогами Серого Пика, и над воротами висела потемневшая от времени табличка. Мин разглядывал город сверху, и черепичные крыши теснились вдоль узких улиц, а кое-где из этой массы выступали двух- и трёхэтажные здания с загнутыми карнизами и резными деревянными балконами. Рядом с ними лепились глинобитные мазанки попроще, с плоскими крышами и бельём на верёвках, и граница между богатым кварталом и бедным проходила так резко, что казалось, город собрали из двух разных мест.

У ворот стояла очередь из крестьян с тележками и торговцев с мулами, а среди них Мин отличил нескольких бродячих практиков по одежде и повадкам. Сухой мужчина лет тридцати с косым шрамом через переносицу стоял, прислонив к плечу длинный свёрток, и от него исходило ровное давление ци, плотнее, чем у любого первогодки в Обители. Женщина в потрёпанном дорожном плаще сидела на камне и жевала сухарь, положив на колени ножны с мечом, по которому пробегали едва заметные блики. Летающий меч стоил столько, сколько деревня Серого Тумана не заработала бы за десять лет, и Мин задержал на ножнах взгляд, прикидывая, какие символы начертания могли удерживать потоковую формацию на клинке такой длины.

Стража у ворот проверяла документы и пропускала за медную монету, и Мин, заплатив за жетон, прошёл внутрь.

Лунмэнь пах жареным маслом и навозом, а горный ветер задувал в щели между домами и гнал по мостовой пыль вперемешку с соломой. Главная улица тянулась от ворот к рыночной площади, и Мин пошёл по ней, лавируя между тележками. Горн говорил, что в городе целая улица жратвы, и Горн не соврал, лотки с лепёшками и жареной лапшой тянулись вдоль левой стороны, а запахи били в нос так плотно, что Мин на секунду забыл про лазурит. Потом вспомнил, и кошелёк мастера Бо отрезвил его вернее, чем ведро ледяной воды.

Лавку минералов он нашёл за рыночной площадью, в тупике между горшечной мастерской и складом солёной рыбы. Рябой торговец с жёлтыми от табака пальцами выложил перед ним образцы лазуритового порошка, и Мин проверил каждый, растерев крупинки между пальцами. Третий образец отливал глубокой синевой и пах минералом, а не мелом, и Мин взял два мешочка, сторговав четверть цены, потому что рябой не ожидал, что подмастерье из секты умеет отличать разбавленный порошок от чистого. Сухую кассию он купил в аптеке через два дома, а серебряную слюду нашёл у старика-жестянщика на углу, который торговал из корзины и согласился скинуть цену за три связки вместо одной.

К полудню Мин закончил с поручением Бо и спрятал покупки в сумку. Деньги мастера он потратил до последней медной монеты, и список с пометкой «Без каштанов» можно было выбрасывать. Теперь начиналась его собственная часть дня.

Переулок за лавкой горшечника Мин нашёл по описанию Горна, узкий проход между двумя глухими стенами, упиравшийся в дощатую дверь с облупившейся краской. За дверью оказалась тесная комната с прилавком, за которым сидел древний старик с жидкой бородкой и глазами, утонувшими в морщинах так глубоко, что казалось, он подглядывает из колодца. На прилавке и полках за ним лежали свитки вперемешку с битыми духовными камнями, а рядом теснились помутневшие от времени артефакты и связки сухих трав.

Мин провёл в лавке старика Юя полчаса, перебирая товар. Свитки по технике оказались списками с общедоступных трактатов, которые Мин уже читал в библиотеке Обители. Артефакты были интересны, но бесполезны, треснувший нефритовый жетон с остатками защитной формации и полудохлый компас для поиска духовных жил, ни тот, ни другой не стоили внимания. Медная пластина с нечитаемым от коррозии символом привлекла его на минуту, но и она оказалась пустышкой. Денег у Мина не было даже на самый дешёвый свиток, собственно поэтому он и здесь, но извлекать пользу из чужих прилавков без покупки он умел давно, просто рассматривая и запоминая.

— Скажи, почтенный, — обратился он к старику, который всё это время разглядывал его с терпеливым равнодушием торговца, привыкшего к покупателям без денег,