Мастер Начертаний - Оливер Ло

Из Лунмэня! Внешним ученикам позволено ходить туда, оказывается. Только вчера узнал. А в городе, Мин, там такое… — Горн закатил глаза и причмокнул. — Там целая улица жратвы! Я думал, умру от запахов, пока дошёл до аптеки.

Они поднялись по узкой тропе за Палатой, туда, где скала выступала широким карнизом над обрывом, и сели, свесив ноги. Внизу расстилалась Долина, залитая вечерним солнцем. Далеко на западе, у подножия пологого склона, виднелся Лунмэнь, россыпь крыш за каменной стеной, перечёркнутая тёмной полосой главного тракта.

Мин впился зубами в окорок. Жареная курятина с хрустящей кожей и перечной подливой оказалась настолько вкуснее каши, что Мин на секунду закрыл глаза и ничего не сказал, потому что рот был занят.

— Ну? — Горн толкнул его локтем. — Вкусно?

— Горн, если ты будешь приносить мне такое каждую неделю, я нарисую тебе защитную печать на спину. Бесплатно.

— Ха! На спину? Зачем мне печать на спине?

— Чтобы когда тебя в следующий раз ударят сзади, ты хотя бы услышал, как у нападавшего ломаются пальцы.

Горн заржал так, что рисовый шарик выпал у него из руки и покатился по камню. Он поймал его у самого края обрыва и запихал в рот целиком, после чего минуту жевал, раздувая щёки, как бурундук.

— Погоди-погоди! Ты разве умеешь?

Мин лишь пожал плечами, глядя куда-то вдаль, чем заставил парня задуматься.

— Слушай, — сказал наконец Горн, — а ты слышал про Пэй Луна?

— Слышал, — кивнул Мин. — Вся Обитель слышала. Говорят, его какой-то мастер в маске отделал боевым талисманом. Бедняга. Мне его почти жалко.

— Почти? — Горн покосился на него.

— Ну, процентов на пять. Остальные девяносто пять заняты этим окороком.

Горн хмыкнул и помолчал, обгладывая кость. Потом сказал, глядя на Долину внизу.

— Мин, а ты помнишь, как ты меня из-под многоножки вытащил? В Ущелье?

— Об этом подвиге сложат легенды!

— Брось, я серьёзно. Я тебе тогда сказал, что обязан, и я не забыл. — Горн повернулся к нему, и рыжие волосы упали ему на лоб. — Ты тогда сообразил за секунду, что она слепая, и увёл её камнями. Никто больше не шевельнулся, ни близнецы, ни Лу Фэй. Только ты.

— И Дэ Шен, — поправил Мин.

— Ладно, и Дэ Шен. Но он подключился, когда ты уже всё придумал. — Горн помолчал. — Я хотел сказать спасибо. Нормально, без шуток.

— Если после такого я буду есть эту потрясающую курицу, то тебе стоит почаще попадать в плен к многоножке.

Горн фыркнул и швырнул в него обглоданной костью, которую Мин поймал на лету и бросил вниз с обрыва. Кость исчезла в зарослях на склоне.

— А ещё, — Горн понизил голос и подвинулся ближе, — помнишь валун на дальней тренировочной площадке? Тот, который я колотил кулаком?

— Помню. Ты на нём кровью расписался.

— Так вот, его кто-то расколол. Напополам, Мин! Чистый разлом от центра к основанию! Наставник Фэн утром осматривал и сказал, что это проникающий удар ци. Когда поток собирают в точку и бьют вовнутрь, разрушая камень изнутри. Это тебе не ци-клинок, это куда сложнее! На третьем уровне почти все предпочитают клинок, он проще, а проникающий удар мало кто осваивает. Фэн сказал, что среди нынешних первогодок он вообще не знает никого, кто бы это мог.

— Может, кто-то из старших? — равнодушно предположил Мин, откусывая лепёшку.

— Старшие тренируются на верхних ярусах, им нижние валуны без надобности. — Горн почесал затылок. — Странное дело. Кто-то расколол валун проникающим ударом, а вскоре кто-то искалечил Пэй Луна. Думаю его каналы разорвали проникающим ударом.

— Совпадение, — сказал Мин с набитым ртом.

— Ага. Совпадение. — Горн смотрел на него долгую секунду, и что-то в этом взгляде говорило, что Горн хотел спросить, но не решился. Потом мотнул головой и переключился на другое.

— Ладно, забудь. Слушай, раз ты завтра в Лунмэнь идёшь…

— Откуда ты знаешь? — Мин поднял бровь.

— Повариха сказала. Она всё знает.

— Повариха знает о моих делах больше, чем я сам. Это пугает.

— Так вот, в Лунмэне, когда управишься с делами Палаты, загляни на восточный рынок. Там есть переулок за лавкой горшечника, и в нём старик Юй торгует всякой всячиной для практиков. Битые духовные камни, списанные свитки из разных сект, всё подряд. Но самое интересное, у него бывают трактаты по технике, которых в нашей библиотеке нет. Я видел у него свиток по усилению ци-потока через дыхание, так что если есть лишние монеты, обязательно загляни.

Мин запомнил и переулок за горшечником, и старика Юя.

Они сидели на карнизе, пока солнце не коснулось западного хребта. Горн болтал про наставника Фэна и его новое задание, про учеников из Павильона Тихих Вод, с которыми приходится делить тренировочные площадки. Мин слушал, подбрасывая замечания, и ветер нёс от Лунмэня запах дыма и жареного мяса, который обещал завтрашний день.

* * *

Вечером, когда Палата опустела, Мин закрыл дверь каморки и разложил на столе оставшийся пергамент. Полтора листа, из которых можно было вырезать заготовки для трёх талисманов.

Первый он нарисовал тепловыми чернилами, повторив проверенную комбинацию, «круг замыкания» и «знак отторжения». Рыжие линии легли на пергамент, и к двадцать четвёртому штриху «круга» Мин уже чувствовал, как ци закольцовывается внутри контура. «Знак отторжения» вписался в центр, замыкающий штрих соединил оба символа, и пергамент вспыхнул тусклым рыжим мерцанием, которое вскоре угасло до ровного тепла.

Мин отложил готовый талисман, вырезал вторую заготовку и на этот раз потянулся к другой плошке. Бурые земляные чернила из кислых корешков и киновари ждали его. С тяжёлым давящим аспектом, который Мин ощутил ещё при первой пробе, когда линия на плашке оставила мелкую трещину в камне. Он обмакнул кисть и задумался над выбором второго символа.

Мин провёл двадцать четыре штриха «круга замыкания», и коричневые линии впитались в пергамент тяжелее, чем тепловые, будто чернила тянули бумагу вниз. Контур замкнулся, и по пергаменту прошла низкая вибрация, глубже и плотнее, чем у теплового талисмана.

Вторым символом Мин выбрал «давление». Он видел его на стелах Палаты, в защитных печатях для подпорных стен, где символ создавал направленную силу, прижимавшую конструкцию к основанию. В сочетании с «кругом замыкания» и земляными чернилами «давление» должно было, по мысли Мина, создать волну тяжёлой давящей ци, которая крушила структуру изнутри,