Александр Кожев: интеллектуальная биография - Борис Ефимович Гройс

Существует тесная связь между искусством и гуманизмом. Согласно принципам гуманизма, человека можно только созерцать, но не активно использовать: убивать, подвергать насилию, порабощать и т. д. Кант резюмировал гуманистическую программу в своей знаменитой формулировке: в просвещенном светском обществе к человеку должно относиться не как к средству, а только как к цели. Вот почему мы воспринимаем рабство как варварство. Но использовать произведение искусства так же, как мы используем другие вещи и товары, также означает обращаться с ними по-варварски. И важнее всего то, что люди с секулярной точки зрения рассматриваются только как объекты, обладающие определенной, а именно человеческой, формой. Права человека – результат эстетизации людей как чистых, пустых форм, признаваемых в контексте пустой формы всеобщей империи. Логос здесь не плоть, а образ. Человеческий взгляд не проникает внутрь этого образа, не видит человеческую душу – это было привилегией Бога. Человеческий взгляд видит только поверхность человеческого тела. Поэтому мы так заинтересованы в этом образе. И поэтому мы также заинтересованы в защите искусства и в защите, которую искусство нам предоставляет. Люди защищены лишь постольку, поскольку они воспринимаются другими как произведения искусства, созданные величайшим художником – самой природой. Неслучайно в XIX веке – веке гуманизма par excellence – форма человеческого тела считалась прекраснейшей из форм: более прекрасной, чем формы деревьев, цветов, водопадов и т. д. И конечно же, люди отлично понимают свой статус произведений искусства и стремятся его усовершенствовать и стабилизировать. Люди хотят, чтобы их желали, чтобы на них смотрели и ими восхищались, – хотят чувствовать себя особенно ценными произведениями искусства.

Художник Кожева – это эмансипированный художник, который создает искусство не ради религиозных целей или развлечения, но и не как предполагаемый гений, в состоянии экстаза или порыва, бессознательно. Художники создают произведения искусства, потому что считают их прекрасными. Единственная причина существования произведения искусства – это его красота. Если я говорю, что данное произведение искусства не прекрасно, это фактически означает призыв к его уничтожению. Такова темная сторона эмансипации художника в мире современного искусства. Освобожденное от своих религиозных, образовательных, информационных и социальных функций, искусство попадает в экзистенциальную зависимость от эстетического признания публикой. Признание означает жизнь, а отказ от признания – смерть. Судьба произведения искусства становится похожей на судьбу воина, господина, описанную Кожевом во «Введении». Произведение искусства – вещь, которая отличается от прочих вещей тем, что единственная причина ее существования – красота.

Рассуждения Кожева о произведении искусства как об автономной вещи созвучны конструктивистским теориям искусства, которые были хорошо известны в русском Берлине в те годы, когда Кожев там жил. Представление о произведении искусства как о вещи распространилось в Германии благодаря журналу «Вещь / Gegenstand / Objet», который издавался в Берлине в 1922 году (на трех языках: русском, немецком и французском) Ильей Эренбургом и Эль Лисицким. В качестве примера картины как автономной вещи (tableau) Кожев приводит монохромную живопись:

Можно констатировать, что белая, черная или покрытая одним цветом плоскость существует как плоскость без глубины лишь в той мере, в какой рассматривается в качестве картины. Разумеется, она может рассматриваться таким образом: однотонно черный лист есть картина, и только человек может создать однотонно черный лист, так как природа не создает ничего однообразного. Музей, состоящий только из листов, покрытых однотонными красками разных цветов, – это, несомненно, музей живописи: и каждая из этих картин прекрасна – и даже абсолютно прекрасна – независимо от того факта, «красива» она или нет, то есть «нравится» ли она одним или «не нравится» другим[166].

Перед нами блестящий кураторский проект. Но еще интереснее то, что в то время монохромные картины создавались, выставлялись и обсуждались крайне редко. Исключение составляют три монохромные картины Александра Родченко – синяя, желтая и красная, показанные на выставке «5 × 5 = 25» (Москва, 1921) и рассмотренные Николаем Тарабукиным в его книге «От мольберта к машине» (1923) – одном из ключевых текстов русского конструктивизма, скорее всего известном Кожеву. Тарабукин провозгласил монохромные картины Родченко «последними картинами», которые завершают историю живописи, превращая картину в объект[167]. По мнению Тарабукина, следующим шагом могло быть только производство утилитарных вещей. Эта идея «конца истории живописи» должна была привлечь Кожева. В своей статье он подчеркивает, что монохромная живопись – это творение человеческих рук и не может быть созданием природы. Мы вдруг сталкиваемся с чисто художественной формой, место которой – не в природе, а в музее, где хранятся исторически признанные произведения искусства.

Однако Кожев расходится с Тарабукиным и другими теоретиками и художниками конструктивизма, которые требовали от «постисторического» искусства производства утилитарных вещей, красота которых заключается в их функциональности. Кожев утверждает, что, даже если функциональная вещь красива, ее красота существует независимо от ее функции. Забавно, что в качестве иллюстрации он приводит не машину, а женскую грудь: «Женская грудь может быть прекрасной (даже не будучи „красивой“, то есть не „нравясь“). В этом смысле мы придаем ценность простому факту ее бытия, независимо от ее принадлежности к телу в целом и миру, независимо от ее „полезности“, того факта, что она может, например, утолить голод ребенка или сексуальное желание мужчины»[168]. Таким образом, хотя женская грудь – природный объект, ее ценность как чистой формы следует мыслить независимо от тела и вселенной. Создавая вещи как чистые, пустые формы, художники вступают в борьбу за признание, если они хотят добиться для своего искусства права на существование. Однако Кожев прекрасно осознает тот факт, что художник, чья деятельность бесполезна и «ирреальна», испытывает трудности с общественным признанием.

Когда художники-рабы присваивают эстетическую установку господ и воплощают ее в своем творчестве, они совершают революцию, становясь господами и рабами одновременно. Посткантианские художники, художники-модернисты сочетают установку господина, настаивающего на всеобщей значимости своего субъективного вкуса, и установку рабочего, демонстрирующего этот вкус путем создания произведений искусства. Для Кожева революция, преодолевающая разделение людей на господ и рабов, завершает историю, которая по сути представляет собой историю классовой борьбы. Современное искусство завершает историю искусства. Но прежде чем рассматривать ситуацию в искусстве после завершения его истории, зададимся вопросом: в какой степени описание Кожевом художника-модерниста соответствует конкретному случаю Василия Кандинского?

Действительно, Кандинский не только создавал произведения искусства, но и боролся за их общественное признание, и в этом отношении он служит хорошим примером сочетания труженика и воина. Он был теоретиком, пропагандистом своего собственного искусства и, в более широком смысле, пропагандистом искусства своего времени. На протяжении своего творческого пути Кандинский предпринимал ряд попыток придать своим идеям институциональную форму. Первыми такими