Яйца всмятку - Мари Соль

— Ч-что? — дышу, ощущая, как воздух кончается, — Откройте немедленно!

— Открою, — говорит тихим голосом, — Когда время придёт.

Я вжимаюсь спиной в мягкий контур сидения. Вот и всё, Сорокина! Доигралась? Всё строила из себя бизнес-леди! И к чему привело? Хотя, на грабителя он не похож. Едва ли ему нужны мои деньги, мой старый смартфон и мои украшения. А что же тогда? Изнасилует? А, может быть, даже убьёт? Ведь маньяки, они такие, с виду приятные. А изнутри…

— Вы понимаете, что это — похищение? — пытаюсь его вразумить, — Это подсудное дело! Меня уже ждут! Меня будут искать.

Водитель спокоен до безобразия. Ну, точно! Вылитый псих!

— Я не сомневаюсь в этом, — говорит он, лавируя между машин. И становится в ряд на очередном перекрёстке.

Боковое стекло — мой единственный выход. Я семафорю, стучу в него! Пытаюсь привлечь к себе внимание других участников движения.

— Стёкла тонированные, — усмехается он. И стартует так резко, что меня прижимает к стеклу.

У себя под бедром нахожу телефон. На быстром наборе есть служба спасения. Никогда в жизни не звонила туда. И не думала, что представится случай…

— Служба спасения слушает! — отвечает в трубке женский голос спустя пару гудков.

Я сжимаю смартфон и шепчу:

— Меня похитили.

— Что? Говорите громче, пожалуйста! Вас не слышно!

— Меня похитили, — чуть прибавляю я громкости.

— Где вы находитесь? Опишите место! — произносит диспетчер.

— В машине, — заслоняя динамик рукой, отвечаю ей.

Стараюсь, чтобы водитель не слышал меня. Но это довольно проблематично, учитывая, что машина почти не гудит.

— Номер можете сказать? Марку машины? — пытает она.

— Я… я не знаю номера. Марка… Ма-мазда, — отвечаю дрожащим голосом.

Вжимаюсь в сидение, почти сползаю по нему вниз. Вот сейчас, как это бывает в страшных фильмах, он остановится где-нибудь на обочине, выйдет и даст мне по голове чем-то тяжёлым. А затем упакует в багажник и всё…

— Машина движется? Где вы? Можете описать местность?

Я, трепеща, припадаю к окну:

— Д-да, за городом. Это… ближе к Восточному кладбищу.

Сама думаю: «Кладбище». Вот тут он меня прикопает! Жаль, что не рядом с бабулей. Ну, хотя бы оделась красиво, и то хорошо…

— Вы видели похитителя? Можете его описать? — строго интересуется девушка. Ей бы в полиции работать. Хотя, она вероятно, и есть из полиции.

Я осторожно выглядываю из-за сидения. Угораздило сесть позади! Хотя, лучше так, чем по диагонали. Тогда бы он точно засёк.

— Волосы тёмные. Глаза ка-ка-карие…

— Рост сто восемьдесят пять, телосложение спортивное, — возникает в моей голове низкий голос водителя, — Особые приметы — шрам на левой скуле.

— Ч-что? — удивлённо ловлю его взгляд в зеркале. Сглатываю, ощущая, как сердце колотится в пятках.

— Я говорю, — повторяет он вкрадчиво, — Особые приметы — шрам на левой скуле.

— А…, — сжимаю я трубку.

— Алло! — доносится из неё голос девушки, — Алло! Вы ещё здесь?

— Назовите мой номер машины — говорит он, — Михаил, два три два Геннадий Геннадий.

— Ге-ннадий? — повторяю я. Вот кому нужно было звонить!

— Григорий, Галина, без разницы, — произносит он ровно и впивается взглядом своих хищных глаз, — Дайте сюда телефон!

Пребывая в каком-то беспамятстве, я отвожу телефон от лица и вручаю ему.

— Добрый день! — говорит он с диспетчером, — Прошу прощения за ложный вызов. Уверяю вас, я не маньяк… Нет! Нет, девушка ошиблась. Она перепутала машины. И села ко мне, вместо такси. Моя фамилия Чебушев. Номер машины…

Дальше он опять произносит свой номер и дважды «Геннадий, Геннадий». Меня накрывает неслыханный стыд.

— Извините, — шепчу, принимая обратно смартфон.

— Ничего, — усмехается он.

— Я подумала вы…

— Понимаю, — мелькают его белоснежные зубы. Да, наверное, такие как он, не насилуют женщин? Таким как он, женщины сами дают, добровольно.

— Простите, — прижимаю ладони к лицу, — Я торопилась, а вы были там… И…

— Ничего, не волнуйтесь, — смеётся он в зеркало заднего вида, — Со всеми бывает.

«Но не у всех проходит», — про себя добавляю.

Впереди уже виднеется фасад городской консультации. Я достаю кошелёк.

— Даже не думайте! — предваряет он моё намерение расплатиться.

— Но вы же меня довезли! — возражаю.

— Какой ценой? — усмехается он, — Вы в порядке, надеюсь?

— Я-то в порядке, — вздыхаю, — А вы?

— Более чем, — отвечает мужчина. Обернувшись, бросает, — Всеволод Чебушев.

— Ольга, — стыдливо кусаю губу, собирая с сидения вещи, — Ольга Мужицкая.

Почему-то, назвав себя так, ощущаю прилив сил.

— Весьма необычно звучит, — оценивающе скользит по мне взглядом. Отчего лоб покрывает испарина.

— Вы извините, мне, правда, пора! — я смотрю на часы.

— Да, конечно! Был рад познакомиться, Ольга, — двери щёлкают, система разблокировки сработала.

Я торопливо бегу в направлении лестницы. На входе толпятся женщины, девушки, разных мастей, возрастов. Большая зеркальная створка двери то и дело снуёт взад-вперёд. Одних выпуская, другим позволяя войти.

Перед тем, как ступить за порог консультации, я оборачиваюсь. Он ещё здесь! Провожал меня взглядом. Охота махнуть на прощание. Но я сдерживаю себя. Бросаю улыбку. И вижу, как он неспешно и плавно стартует. И как я могла перепутать такую машину с такси?

Глава 20

Валера

Мы с Лилей прожили долго. В самом начале, мне кажется, даже любили друг друга! Как могут любить два одиночества.

Первая дочь, от другого, моя падчерица, сейчас уже — москвичка. Замужем и счастлива в браке, надеюсь. Мы с ней в хороших, тёплых отношениях.

После рождения второй, нашей общей с ней дочери, Лиля стала меня ревновать. Жутко! А главное, безосновательно. Ревновать гинеколога к пациенткам, всё равно, что мента… Не знаю, к кому? К потерпевшим, или хуже того, к трупакам.

Когда полицейский, к примеру, следователь, уходит ночью на задание. Жена должна понимать, что его вызывают. Что он идёт не к любовнице, а по долгу службы. У меня тоже долг! Только врачебный. И я лечу, а не «ищу, где получше».

На самом деле везде одинаково. Нет, конечно, все вульвы разные! Это как отпечатки пальцев, наверное? Только у женщин. Нет двух одинаковых вульв! Но об этом я предпочитаю размышлять про себя. А вслух говорю, что для меня это в первую очередь — орган, который требует лечения.

Но Лиля не верила, ни единому слову. Сперва она подозревала, что я изменяю ей с пациентками, потом перешла на медсестёр. А однажды пришла ко мне на работу и буквально набросилась на медсестру, которая трудилась в паре со мной. Якобы я здесь её «оприходовал», как она соизволила выразиться! Но даже это не стало последней каплей.

Моему терпению пришёл конец, когда наша пятнадцатилетняя дочка Агата, сказала:

— Когда вы уже разведётесь? —