Рыцари Эволюции - Константин Каин

— У вас тут всегда так? — спросила она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, недоверчиво, как спрашивает тот, кому добро всю жизнь доставалось через подвох. — Чтоб вот так. Без платы.

— Тут F7, — отозвался Токей, не отрываясь от тарелки. — Корпус тех, кто не вписался, на двери так и написано, а ниже даже кто-то приписал — «и горды этим». — Он наконец поднял голову, и улыбка у него была усталая и тёплая. — Платы нам точно не нужно. На Пути Помощи плату не берут — мы тем и порчены, что отдаём задаром, а себе не оставляем. Зато, — он подмигнул, — нас за это никто и не трогает, что взять с того, у кого и так всё розданное.

Сэт глянул на друга и впервые подумал о нём не как о соседе и не как о целителе, что латает ему рёбра, а с тихой, неудобной нежностью, ведь Токей поддерживал их всех — Лука, теперь Юки, его самого, — поддерживал постоянно, не считая и не требуя, и было в этом что-то и прекрасное, и тревожное разом, будто он тратил себя по капле туда, откуда не возвращается. Поддержать других умеет, а до себя руки не доходят. Сэт отогнал тревогу — мало ли что лезет в голову на ночь, — но она не ушла совсем.

А сам Сэт сидел и думал о том, что за этот стол, к фрикам, к тем, кто не вписался, прибиваются всё новые потерянные, и что у каждого из них своя странность, которую снаружи зовут порчей. И что, может быть, неспроста седьмой корпус стоит на самой кромке купола, у того края, где, как у кромки тренажёрного поля, вещи теряют определённость. Он не доводил мысль до конца, не умел ещё, — но впервые ему пришло в голову, что F7 не свалка невписавшихся, как считала вся Академия и как поначалу считал он сам, а что-то другое, что их собрали здесь, у края, не случайно.

Поздно ночью, уже засыпая, он услышал под потолком ровный голос Эйро — не общее объявление, а тихое, адресное, какие ИИ давал редко:

«Послушник Миккон. По итогам сквозных испытаний и решению куратора Чджа Мина вам надлежит явиться на дополнительную аттестацию по Пути Боли. Через семь дней. Зал у воды».

Сэт сел на койке — аттестация по Пути Боли — та самая проверка кю, что сверяет ступень тестом и ритуалом, после которой кю мог сдвинуться. Семь дней. Зал у воды — тот самый дряхлый нижний зал, где он каждое утро встречал Лиссу.

Он лёг обратно и долго смотрел в темноту. Где-то под грудиной тлело тёмное, дожидаясь своего часа. У кромки тренажёрного поля клубилось свободное течение, теряя края, за щербатым столом F7 оттаивала недопроявленная девочка. А через семь дней его, приютского пятого кю, впервые за всё время позовут не прятаться и не выходить дураком на чужой Путь, а показать, чего он стоит на своём, и от этой мысли Сэту было страшно и нетерпеливо разом, как бывало теперь всё чаще с тех пор, как он перестал быть пустым местом и стал переменной, которую все хотят досчитать.

Глава 11

«Кто хоть раз увидел верно, тот после не учится — он вспоминает увиденное».

Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г.

Семь дней до очередной аттестации Сэт прожил как в горячке, и горячка эта была не от страха, а от того, что каждое утро происходило нечто, от чего теснило в груди и пересыхало во рту. По старой привычке, он откладывал обдумывание этого на потом, — только «потом» в эти дни приходило само, не спрашивая.

Лисса гоняла его злее обычного. Аттестация по Пути Боли её не касалась — её, наследницу Наоке, проверяли иначе, в клановом крыле, по фамильным ритуалам, — но она зачем-то взялась готовить Сэта так, будто это её саму выставляли через неделю, и в напоре её было что-то яростное и личное, чего Сэт не понимал, а спросить не решался.

— Ты читаешь меня лучше с каждым днём, — сказала она на четвёртое утро, остановившись посреди серого круга, тяжело дыша, — и всё равно проигрываешь каждый раз, потому что прочесть мало. Ты видишь, куда я пойду, на полмгновения раньше, а сделать с этим ничего не успеваешь, пока твоё медленное тело туда доберётся, меня там уже нет. — Она отбросила со лба прядь, и в холодных её глазах стояла досада, обращённая, странным образом, не на него, а на себя. — Я не понимаю, как тебя дотащить. Скорости я тебе не дам, у тебя её нет и не будет, а чтения мало.

— Может, и не надо меня дотаскивать, — сказал Сэт. — Может, я просто медленный, и всё.

— Нет. — Лисса сказала это резко, будто поставив точку. — Я дралась с медленными, и медленные не заставляют меня бояться поворачиваться к ним спиной, а ты заставляешь. В тебе что-то есть, чего я не вижу, и оно мешает мне тебя списать, как я списываю всех медленных. Так что мы будем биться, пока я не пойму, что это, или пока ты не свалишься замертво. Ясно?

Сэт промолчал, спорить с ней, когда она входила в это состояние, было всё равно что спорить с метрономом.

Они бились снова, и снова повторялось то, что повторялось теперь каждое утро — Сэт читал её, видел, как сила сбегается к ногам, куда уйдёт остриё, — и всё равно опаздывал. Он знал, куда она ступит, за полмгновения до того, как она ступала, знал и не успевал, потому что между знанием и медленным своим телом терял те самые полмгновения, и Лисса проходила сквозь него, как проходит вода сквозь пальцы, оставляя касание под ребром, у горла. Он собирал эти касания и не злился — злиться было не на что, она была права, чтения мало. Но где-то на дне у него копилось глухое и упрямое — ведь должно быть что-то ещё, должен быть способ оказаться там, куда смотришь, не догоняя.

— Ты опять думаешь, — бросила Лисса, доставая его в плечо. — Я вижу, у тебя перед каждым шагом лицо считающего, а пока ты считаешь, я уже там. Перестань думать.

— Я только думать и умею, — огрызнулся он, и это вышло злее, чем он хотел.

— Вот и плохо. — Она остановилась, и в холодных глазах её мелькнуло то яростное, личное. — В детдоме тебя научили думать, чтоб выжить, я это поняла — считать каждый шаг, чтоб