Сказание о второстепенном злодее 2 - SWFan

Адель. И не более того. Выбери я другого агента, он мог бы действительно исполнить моё поручение. Но Мания ни за что не станет этого делать. Во-первых, ей не нужны были деньги. Во-вторых, любая оплошность может привести к тому, что Адель перестанет считать её своей приближённой, а ей необходимо было это положение, чтобы спланировать похищение.

Напротив, с высокой вероятностью Мания использует эту возможность и расскажет о моём предложении Адель, чтобы продемонстрировать свою верность перед лицом денежного соблазна.

При этом одних её слов будет недостаточно, чтобы меня отчислили из Академии и бросили за решётку. Для этого нужны более существенные доказательства. Таким мог БЫ стать флакон с ядом, но я позаботился о том, чтобы связать меня с ним было невозможно: получила его Джульетта, и к тому же никакого яда — даже слабительного — внутри уже не осталось.

Я заблаговременно вылил содержимое в раковину и наполнил флакон водой из-под крана.

Прижать меня было невозможно. При этом всё равно начнут расползаться слухи, будто я планировал отравить Адель, и моя репутация станет ещё хуже.

Отличный план. Даже гениальный. В идеале я рассчитывал получить свои драгоценные баллы уже завтра.

Но этого не случилось.

Я провёл целый день, поглядывая на табличку и прислушиваясь к разговорам окружающих, однако до самого вечера никто из них даже не обмолвился о «попытке отравления».

Не говорили про неё и на следующий день, и тот, который за ним (вторник), и вообще всю неделю, неумолимо приближавшую наши дебаты. Сперва это меня озадачило. Затем я пораскинул мозгами и пришёл к выводу, что Мания, скорее всего, решила посоветоваться со своим руководством, как именно ей поступить и стоит ли вообще привлекать к себе внимание. И поскольку связь с этими людьми занимала определённое время, мне просто нужно было немного подождать.

Дебаты меж тем стремительно приближались. За пару дней в газетах начали публиковать прогнозы. Мои шансы на победу в них оценивались в сотые доли процента. Победой в данном случае считалось общественное мнение. Сразу после завершения дебатов проходило голосование, на котором студентам позволялось назвать кандидата, чьи доводы показались им наиболее убедительными.

В газетах — которые я теперь читал регулярно, а вернее, велел Мае читать их для меня, чтобы она тренировалась в чтении и дикции, — упоминалось, что ещё ни разу человек, проигравший дебаты, не становился пред… прет… предсе…

— Пред-се-да-те-лем, — поправил я Маю. Девочка быстро закивала.

Впрочем, не важно. Мания могла рассказать о попытке отравления и после дебатов, если еще пока не получила ответ от своего начальства. Просто сказать, что боялась поведать об этом раньше.

В свою очередь, на самих дебатах особенно стараться я не собирался. Даже если я прочитаю очередную тираду о том, как намереваюсь обратить всех, кроме себя, в рабство и после победы переименовать должность председателя в «Верховного Господина», это ничего не поменяет. Моя репутация уже находилась на такой стадии, когда от меня требовались намного более жестокие поступки, чтобы сделать её ещё хуже.

Совершать их было, конечно, сложнее, но и баллов за них давали намного больше.

В итоге я даже не заметил, как настал долгожданный день дебатов. Первую половину дня я сидел на занятиях, отсыпаясь после ночных тренировок, и только в конце последнего урока, когда учитель попросил нас пройти в Актовый зал, я вспомнил, что дебаты состоятся именно сегодня.

Обычные школьники проследовали на сидячие места. Меня и Адель отвели в отдельные ложи, чтобы мы подготовились к выступлению.

Я посидел перед зеркалом, поправил волосы и вышел на подиум. На секунду моё сердцебиение участилось, когда я встал за трибуну и увидел, что в зрительном зале на меня обращены сотни, если не тысячи глаз. Затем вспомнил старинный трюк, представил, что все они — початки картошки в стрингах, и немного расслабился.

Через минуту за соседнюю трибуну встала Адель. Осанка девушки была ровной, взгляд — прямым, ясным, блестящим. Она выглядела предельно серьёзной.

При мысли об этом — и о том, что у меня не было ни малейшего шанса, — я окончательно расслабился и даже демонстративно зевнул. По рядам зрителей пробежали недовольные возгласы.

Адель не обратила на меня внимания.

Наконец сцену занял арбитр — полный мужчина с длинной рыжей бородой, профессор Брэдли, глава Академического Совета. Он произнёс затяжную, вдохновенную и очень скучную речь, завершив её громогласным объявлением:

— … И пусть каждый из кандидатов расскажет, каким он видит будущее Академии Лапласа и почему именно он достоин привести вас к нему. Дебаты начинаются! Первое слово предоставляется Адель де ла Крус.

— Благодарю, — сказала Адель и постучала пальцем по кристаллу звука, призванному распространить её голос по всему залу. К этому моменту в нём собралось более пятисот студентов и преподавателей.

— Когда я стану председателем, — заговорила она и вдруг замолчала, прокашлявшись. — Гм… когда я стану председателем, я обещаю, что… Обещаю… что этого больше не…

В зрительном зале зазвучал растерянный шепот. Я тоже удивился и покосился на Адель. Девушка положила руки на трибуну и низко опустила голову. Сперва разливы золотых волос скрывали от меня её профиль, но потом она наклонилась вперёд, и я заметил мертвенную бледность на её лице.

Что это? Внезапный приступ страха перед публикой? Но Адель всегда была уверена в себе — даже чересчур. К тому же в игре всё прошло нормально. Почему она вдруг…

— Кх…

Адель снова прокашлялась в кулак и прохрипела:

— Прошу прощения, — выговорила она, с трудом и болезненно прикрыв глаза. — Можете принести мне немного вод…

— Кья!

В толпе раздался крик. Адель неуверенно прищурилась и коснулась пальцами кровавых струек, которые вовсю бежали у неё из носа. В следующую секунду руки её соскользнули с трибуны, и она, словно потерявший равновесие деревянный солдатик, рухнула прямо на лакированную поверхность подиума.

Её…

— Отравили? — прошептал я растерянным голосом.

Дальнейшие события происходили слишком быстро. Казалось, меня бросили в поток стремительной реки. Не способный ничего сделать, я мог только барахтаться и наблюдать, как течение уносит меня всё дальше и дальше, словно безвольную ветку.

Сперва на сцену выбежали врачи. Наверное. А может, сперва на неё выбежали представители клики Адель и грубо оттолкнули меня, пока я стоял с разинутым ртом. Затем преподаватели. Потом, наконец, врачи.

Я помню, как пытался спросить, всё ли в порядке и жива ли она. Но вполне может быть, что все эти вопросы я задавал про себя, в то время как на самом деле оцепенело стоял на месте и смотрел в пустоту, пока моё плечо не стиснула