Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

Она входит в мой номер уверенно и всё ещё в платье, в котором была на ужине. Саида начинает говорить о конференции, но я слушаю вполуха и смотрю на неё.

— Здесь лучше сместить акцент с расширения флота на региональное развитие, — говорит она, подходя ближе. — Европейцы лучше реагируют на стратегические формулировки. И я поменяла немного графику. Посмотрите?

Она передаёт мне планшет и встаёт рядом. Я чувствую тепло её тела и аромат парфюма. Она водит по экрану указательным пальцем, и, когда я поворачиваю к ней голову, она поднимает глаза и устанавливает долгий зрительный контакт.

Между нами уже нет дистанции. И пауза вдруг становится тяжёлой, плотной, опасной.

— Это всё, Саида?

Уголок её губ едва заметно дёргается, от волнения она облизывает их.

— Нет.

Глава 27

Глава 27

Неделю спустя

Жанель

Испанский показ остался позади. Он был ярким, шумным, вдохновляющим, так что даже светская львица Лааль осталась в восторге и попросила брать её с собой на другие показы. Я вернулась с кучей идей, стопкой каталогов, новыми контактами и лёгкой усталостью, которая скорее приятна, чем тяготит.

Утро первого рабочего дня после командировки встречает меня привычным ритмом салона. Кофе, звонки, примерки, встречи. В воздухе смешиваются запахи ткани, отпаривателя и дорогого парфюма клиенток. Девочки в зале уже бегают с вешалками, кто-то смеётся у примерочной, кто-то фотографирует новые модели для социальных сетей. Всё движется, шумит, живёт.

Малика докладывает, что запись на неделю забита, а ещё меня в зале ждёт Аяла, которая представилась моей племянницей.

Я в этот момент допиваю кофе и, поперхнувшись, едва не выливаю остаток на кремовую блузку.

Вот уже три года я не видела дочь Тамерлана, не интересовалась её жизнью и вообще была далека от Байзаковых настолько, насколько возможно, отправляя к ним дочь с водителем. Это было негласное правило моего спокойствия: минимально пересекаться с прошлым, не бередить то, что и без того заживало слишком долго.

— Так и сказала? — удивлённо заламываю бровь.

— Да, — уже не столь уверенно произносит Малика. — Соврала?

— Да нет, — встаю из-за стола, поправляя рукав блузки, — это племянница моего бывшего мужа. Скажи, пожалуйста, вы все каталоги разложили в зале?

— Да, на три столика.

— Ты не могла бы потом занести новые ко мне?

— Конечно.

Войдя в зал, обвожу взглядом клиенток и сотрудниц и останавливаюсь на Аяле. Её заняла одна из наших консультанток, но, когда она видит меня, то улыбается, извиняется перед девушкой и идёт ко мне.

— Тётя Жанель!

Тётя… Так непривычно слышать это от взрослой девушки. Аяла - высокая, стройная, с чёрными длинными волосами почти до пояса, белоснежной кожей, тогда как у Тамерлана-ага она смуглая. Я никогда не видела её мать, но полагаю, что она похожа на неё. Правда, глаза, мне кажется, отцовские и смотрят так же.

— Привет, Аяла, — я приобнимаю её по-родственному, но без лишней фамильярности. — Я очень рада тебя видеть. Ты всё такая же красивая. И поздравляю.

— Спасибо вам, — она улыбается и сжимает мои пальцы. — У вас здесь так уютно. И работы много, я сразу поняла, когда зашла.

— Работы всегда много, это радует. Ты что-нибудь присмотрела?

— Я только начала и хотела сначала с вами поговорить. Мне нужно два платья: одно на «узату» в национальном стиле, другое — современное для «беташара».

— Хорошо, давай поговорим в кабинете, и ты мне расскажешь, что именно хочешь.

Мы перемещаемся ко мне и садимся на серый диванчик у окна. Малика приносит испанские каталоги, раскладывает их на столике, а затем — две чашки чая и тарелку с печеньем.

— Свадьба у нас через два месяца. Всё закрутилось очень быстро, — смущается она. — Папа несколько раз спросил, не тороплюсь ли я, но знаете, тётя Жанель, как это бывает.

Знаю, конечно. Ощущение влюблённости в молодости может сильно вскружить голову, но я надеюсь, что её отец не поступит с ней так, как поступил со мной. Нет, я уже не злюсь ни на него, ни на Касыма. Но хочется, чтобы эта светящаяся улыбка на лице Аялы не погасла.

— Знаете, я так волнуюсь, — она смущённо поправляет волосы. — Всё должно быть идеально. И платье — это самое главное. Я хотела именно к вам прийти, и, когда папа сказал, что видел вас и вы предложили помощь, я обрадовалась.

— Спасибо за доверие, — я беру со стола блокнот, карандаш. — Хорошо, значит, у нас есть время сшить платье твоей мечты. Расскажи, какое ты хочешь?

Аяла откидывается на спинку, прикрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом говорит не спеша, будто давно продумала каждое слово:

— Я хочу платье в национальном стиле, что-то между тем, что вы сшили для Биби Нур, и недавно — для этой девушки… блогера. Ой, не помню, как её зовут, но в рилс мне попадались видео со свадьбы.

— Поняла, кого ты имеешь в виду, — делаю заметку на полях.

— О, отлично. Мы с вами точно сработаемся, тётя Жанель.

— Цвет?

— Не белый, — она качает головой. — Я хочу оттенок топлёного молока. Такой тёплый, кремовый, с золотистым подтоном. Нежно, но дорого.

— Хороший выбор, — киваю. — Белый в наших традициях не всегда был основным. Сегодня в тренде нежные пастельные оттенки: голубой, бежевый, розовый.

Она сияет, словно я прочитала её собственные мысли.

Аяла пришла неплохо подготовленной, и мне с ней было легко. Мы решили одно платье сшить, а другое посмотреть из моих ближайших поступлений. В какой-то момент мы уже вместе листали каталоги, спорили о форме рукава, обсуждали вышивку, ткани, длину фаты.

В общении повзрослевшая Аяла оказалась открытой, умной, чётко знающей, чего хочет. Я помню, в двенадцать-тринадцать лет она любила нянчиться с маленькой Аишей, но потом они не были близки, а в семнадцать Аяла улетела учиться за границу.

Время вообще пугающе быстро летит, а чужие дети быстро растут.

Договорившись встретиться через несколько дней, чтобы посмотреть первый эскиз и снять мерки, она засобиралась и уже на пороге обернулась и сказала:

— Тётя Жанель, я хотела, чтобы вы знали. Я никогда не вмешиваюсь, потому что папа меня так учил, и я в то время была за границей…

О, нет. Она ступила сейчас на