Погребённый Князь - Евгений Ключников

— Я искренне полагал, что они возьмут только виновных.

Северин рассмеялся — коротко, холодно, без малейшего веселья.

— Виновных, значит? Альрик, ты вырос в стенах этого замка. Ты ел хлеб, испечённый руками Марты. Ты своими глазами видел, как старый Брам ночует прямо в конюшне, когда жеребится очередная кобыла, чтобы не дай… — он хотел по привычке сказать “Бездна”, но осёкся, — Ты прекрасно знал Терена. И когда Варенций потряс перед тобой словом “виновен”, ты предпочёл решить, что речь идёт о ком-то другом, а не о них.

Альрик медленно опустил лист бумаги.

— Я был слаб.

— Ты и сейчас слаб.

Они направились к бывшей часовне. Двери стояли распахнутыми настежь. Внутри пахло дымом, старым воском и свежесодранной краской. Белые чаши Бездны давно вынесли во двор и разбили там же вдребезги. На стене, где некогда поверх древнего родового волка храмовники намалевали разомкнутый белый круг, теперь трудились двое юношей, старательно счищая ножами остатки белой краски. Мёртвая Марта неподвижно стояла у самого входа с пустым подносом в руках, будто дожидаясь окончания службы, которой отныне никогда больше не суждено состояться.

Юноши мгновенно замерли, завидев Северина и Альрика. Один из них демонстративно плюнул ему под ноги. Альрик вздрогнул всем телом, но не произнёс ни слова в ответ.

Северин это заметил.

— Они были покорными послушниками Бездны, — сказал он негромко, — Теперь же собственными руками счищают ее знамёна со стен моего родового дома. Ты понимаешь, что оказалось прочнее твоей княжеской власти? Моя сила оказалась прочнее.

— Ты гордишься содеянным?

— Разве нельзя гордиться тем, что освободил кого-то от лжи? Особенно детей. А ведь они могли всю жизнь прожить и умереть, бултыхаясь по самые ноздри в легендах о милости Помойной Белой Ямы.

Альрик перевёл взгляд на юношей.

— Вы можете спокойно уйти отсюда. Я… я немедленно прикажу открыть ворота.

Юноши даже не шелохнулись в ответ. Северин наклонился к самому уху кузена.

— Они сами испросили разрешения остаться. Причём вовсе не у тебя, — а потом вслух, чтобы и дети слышали, — Да и кто послушается твоих приказов?

Альрик закрыл глаза, признавая окончательное поражение.

Северин повёл его дальше, во двор. День под Траурной Завесой оставался серым и безрадостным, однако холмы вдалеке, за лесом, были покрыты золотым солнечным светом. Мёртвые стражи неподвижно стояли у ворот. На виселицах покачивались пустые петли. Альрик остановился как вкопанный. Брам медленно повернул к нему сломанную набок голову.

— Милорд… — прохрипел он через силу.

Альрик перевёл потрясённый взгляд на Северина.

— Они что, разговаривают?

— Кстати, не все. Даже и не знаю, с чем это связано. Возможно, ты разберёшься?

— Это ведь уже не Брам.

— Душу Брама без остатка сожрала твоя драгоценная Белая Бездна, — жёстко произнёс Северин, — Если хочешь пожаловаться на некачественную работу Церкви, на самой вершине башни сидит один из ее виднейших представителей, — ехидно парировал Северин.

Альрик отступил на шаг назад.

— Это настоящая мерзость.

— Отнюдь. Настоящая мерзость — повесить старика, всю жизнь ухаживающего за конями. А вот это, — он указал на Брама, — лишь неизбежное последствие содеянного. Вы, живые, вечно и упорно путаете причину с последствиями.

Они дошли до самых ворот. Ветер лениво шевелил обрывки развешанных петель, в которых болтались ныне не-мёртвые служители Дорнхольда. Несколько табличек юноши из часовни уже успели снять и аккуратно сложить у стены. Рядом лежали уголь и небольшой нож.

Альрик долго смотрел на это зрелище, не в силах отвести взгляда.

— Я полагал, что если соглашусь подписать, Варенций оставит нам хотя бы Крепость.

Северин развернул его лицом к замку.

— Вот она, наша крепость. Ее вернул тебе Варенций?

Он широким жестом указал на дымящиеся башни, на мёртвых стражей у ворот, на коптящую небо Завесу, на выгоревшие окна, на весь двор, где безропотно служили тела, лишённые собственных душ.

— Скажи, Варенций вернул его тебе?! Нет! Его вернул я! И даже если бы я не был проклят, но избежал бы казни, я бы собрал знамёна верных людей и мы растоптали бы Церковь, вернув то, что было нашим по праву!

Альрика прорвало разом, точно плотину:

— А что мне оставалось делать?! — выкрикнул он в исступлении, — Красиво умереть рядом с тобой?! Подставить под удар весь наш род целиком?! Дать им законный повод вырезать всех до последнего человека?! Тебе легко рассуждать о чести — на тебя с самого детства смотрели как на будущего законного князя! Ты даже после смерти стал только сильнее! А я всю свою жизнь оставался лишь трусливым представителем младшей крови, о которой вспоминали только тогда, когда старшая линия внезапно занемогала или отправлялась на войну! Варенций прекрасно это знал. Он явился ко мне вовсе не как к потенциальному предателю. Он явился ко мне как к человеку, который всю свою сознательную жизнь ждал, что его наконец назовут по-настоящему нужным.

Северин молчал, слушая.

Альрик тяжело, прерывисто дышал.

— Да, — произнёс он уже тише, с явным трудом. — Я испугался, признаю это открыто. Да, я хотел выжить любой ценой. Да, когда мне сказали, что я стану новым князем, я… на одно короткое мгновение я и вправду поверил, что это вовсе не кража чужого титула, а честно исполненный долг. Что если я приму на себя эту ношу, то смогу хоть немного смягчить общий приговор. Что сумею сохранить хоть кого-то из своих людей. Что потом, когда всё окончательно утихнет…

— Когда меня без остатка усвоит Бездна, — подсказал Северин.

Альрик поднял на него глаза.

— Да.

Северин подошёл вплотную.

— Вот теперь ты наконец сказал мне правду.

Он крепко взял Альрика за подбородок. Тот попытался было отстраниться, но Северин удержал его без всякого видимого усилия — легко, почти небрежно. В этом простом движении заключалась вся глубинная разница между ними двоими: один по-прежнему жил в привычном мире оправданий и объяснений, другой же давно превратился в силу, которой оправдания ни к чему.

— Не убивай меня, — прошептал Альрик одними губами.

— И снова страх говорит твоим языком. Может, попросишь что-то более интересное?!

Северин склонился и впился зубами в его шею — не глубоко, вовсе не так, как впиваются в добровольную жертву. Альрик вскрикнул от неожиданности, но Северин тут же зажал ему рот свободной ладонью. Кровь потекла тёплая, узнаваемая, родная… С явственным привкусом застарелого страха, старой затаённой зависти и того гнилостного, постыдного облегчения, какое испытывает человек, когда трудное решение вместо него принимает более сильный и решительный негодяй.

Северин выпил совсем немного. Перед ним раскрылись чужие воспоминания.