Погребённый Князь - Евгений Ключников

бросились ещё трое. Он растворился в тени между рядами: серебряное копьё прошло сквозь чёрный дым, где только что находилась его грудь. Северин появился за спинами нападавших и ударил по последнему. Первый обернулся слишком поздно. Второй успел закричать, что тварь позади, но крик оборвался вместе с дыханием.

Две души вошли в клинок почти одновременно.

Нарушитель Цикла дрогнул от наслаждения, которое не способен испытывать простой металл. Голоса в нём заговорили громче. Пойманная душа храмовника знала боевой порядок собственного отряда и выдала намерение живого товарища — Северин отбил удар, рассёк щит и пробил грудь. Теперь меч не только хранил воспоминания, но и позволял Северину использовать их.

— Назад! — крикнул сотник Келль, — В главную залу! Не оставаться во дворе! Нам нужно замкнутое помещение!

Солдаты начали отступать к открытым дверям. Северин не стал мешать. Главная зала могла вместить всего половину отряда, остальные же хлынули в боковые коридоры, караульные помещения и к часовне. Храмовые офицеры пытались восстановить порядок, но мёртвая прислуга уже двигалась за стенами. Бездушные слуги закрывали двери, опускали решётки, вынимали клинья из старых перегородок.

Их главная задача заключалась в том, чтобы чинить как можно больше препятствий на пути продвигающегося вглубь Дорнхольда войска.

В западном коридоре оказались двадцать королевских солдат и один храмовый служитель с фонарём. Дверь за их спинами закрылась, а передняя решётка опустилась как будто бы ни с того, ни с сего. Они остались в длинном проходе, где на стенах ещё висели обгоревшие портретные рамы.

— Ломайте дверь! — приказал десятник.

Четверо навалились на створку, но с дальнего конца коридора донёсся смех, заставивший солдат тут же обернуться. Между пустыми рамами стоял сам князь Северин Дорн. Нарушитель Цикла был опущен вдоль ноги. Его лицо едва различалось в темноте, но красноватые глаза горели ярко.

— Строй! — закричал десятник, — Бросайте копья и смыкайте щиты, в узком пространстве у нас есть шанс!

Один из молодых солдат, совсем ещё юноша, дрогнул. Он упал на колени, закрыл лицо руками и стал причитать. Видимо, схлопотал срыв от страха.

— Нам сказали, что он держит детей, — прошептал он, салютуя раз за разом и снова пряча лицо за ладонями. — Нам сказали, что он их ест! Ест детей! Ест их! О-хо-хо!

Северин услышал.

— Значит, вы пришли спасти детей? — спросил он с ухмылкой.

Десятник поднял щит.

— Мы пришли очистить замок целиком.

— Дети находятся в двух пролётах отсюда. Вы принесли с собой масло и приказ сжечь Дорнхольд до основания, не так ли? Каким образом вы собирались спасать их из огня?

Никто не ответил. Храмовый служитель поднял фонарь.

— Не слушайте его! Он — исчадие тьмы! В атаку!

— Надо же, хоть одно слово правды из уст лжеца, — произнёс Северин.

Он пошёл на них. Щиты сомкнулись. Первый щит он отвёл в сторону, ударив с силой снизу-вверх. Солдатское оружие прошло по плечу и скрипнуло о доспех. Третье коснулось бока, серебро могло обжечь плоть, но броня оказалась крепче. Северин не остановился. Он вошёл внутрь строя, размахивая клинком по дуге, даже не целясь в кого-то конкретного. Нарушитель Цикла ударял хлёстко, снова и снова, вырывая из тел не только кровь, но и души. Кровь хлестала как из вёдер, а голоса в клинке множились.

Глава 18. Осада Дорнхольда, часть 2

Один из солдат бросил оружие:

— Я сдаюсь, — застонал он, — Я не храмовник, я ничего не знаю!

Северин остановился перед ним.

Человек был лет тридцати, с обручальным шнуром на запястье и дешёвой королевской нашивкой, истертой в боевых дежурствах. Его сердце билось так быстро, что почти сливалось в один непрерывный шум.

— Ты вошёл в мой дом с мечом, — сказал Северин.

— По приказу! — солдат молитвенно сложил руки, — Молю! Пощади!

Остальные солдаты замерли, пытаясь использовать слабость своего товарища ради небольшой передышки. На фоне разговора мертвеца и их собрата поднялся истошный стон раненных. В длинном, пустом проходе он разливался жутким эхом.

— Я тоже исполняю приказ, — жадно оскалившись, прошипел Северин, — не суди меня строго…

— Чей? — удивившись, спросил солдат.

Северин посмотрел на него как на глупого ребёнка.

— Свой! — и он вонзил Нарушитель Цикла в грудь солдата, а сам впился в его шею.

С кровью пришло воспоминание: жена у ворот маленького дома, двое детей и обещание вернуться через десять дней. Потом другое: тот же человек смеётся в строю, когда им говорят, что они идут убивать мёртвого князя и, что самое главное, самые храбрые получат земельный надел на бывшей территории Дорнов.

Даже невинный королевский солдат не избежал участи заключённого в Нарушителе. Выбора между невиновностью и виной больше не существовало — существовал только вопрос принадлежности души. Либо тебя поглощает Бездна, либо Нарушитель Цикла. Клин клином вышибают, однако, перед Северином всё ещё стоял острый вопрос естественных смертей.

Он поднял меч. Кровь бросилась по желобку до гарды, с гарды на руки вампира и стала опускаться до локтей. Северин смотрел на жидкость, сверкая глазами от удовольствия. Оставшиеся солдаты пятились назад.

— Мы его не удержим, — обезумевшим голосом пролепетал он, — Мы все тут подохнем! — выкрикнул он после.

— Наконец-то ты понял, — ответил Северин, переводя взгляд на него.

Коридор наполнился криками.

В часовне Дорнов храмовники успели мало-мальски укрепиться: они перевернули скамьи, поставили три белых фонаря вокруг алтаря и восстановили разомкнутый круг на полу, высыпав его серебряной солью. С ними находились двое жрецов и около тридцати солдат. Юноши Дорнхольда уже сняли полотна Бездны со стен, но храмовники подняли походные знамёна, и часовня снова стала похожа на чуждый родовому имению храм. Его образ выбивался из общей картины Дорнхольда так же сильно, как если бы у прелестной, румяной девицы на носу торчала огромная бородавка с торчащими из неё волосами.

Прецептор Норр стоял у алтаря.

— Он разделил нас, — сказал сотник Келль, вошедший через боковую дверь с остатками королевской стражи, — Мы должны пробиться к воротам, пока ещё людей достаточно.

— Ворота нам не открыть, — ответил Норр, глаза его сверкали восторженным фанатизмом, — Сначала уничтожим источник проказы, потом будем заниматься ими.

— Напоминаю, что мы на чужой земле. Мои люди плохо знают коридоры местного замка. Даже сейчас, под утренним солнцем, там темно так, что хоть глаз выколи — разницы не будет! — Келль начинал злиться на Норра, — Неужели ты не понимаешь, Прецептор, что этот храм станет нашей могилой?!

— Ты же солдат, Келль! Разве не для того ты солдат, чтобы умереть в бою с достойным противником? Или хочешь умереть на шконке, пуская под себя тугие струи испражнений?! Он придёт сюда!