Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский

избежать самоповторов: в «Дракуле» вампир – кошмарный враг, в «Леди в саване» – союзник; в «Дракуле» западный мир ответил на вампирическую угрозу белой магией, в «Леди в саване» – наукой (неординарно понятой). Наконец, второй вампирический роман построен на особом игровом эффекте, обусловленном, во-первых, синтезом различных жанровых традиций (социальный, готический, научно-фантастический, эзотерический и т. п. романы) и, во-вторых, апелляцией к читателю, знакомому с образом жизни зловещих кровососов по первому роману. В этом отношении правомерно говорить, что «Леди в саване» – продолжение «Дракулы» («Дракула-2»). Дракула обрел вечный покой…

Пролог

…но Вампир вернулся.

Роман «Леди в саване» открывается захватывающим прологом. Команда и пассажиры итальянского парохода – недалеко от «места, известного как „Копье Ивана“», на побережье страны Голубых гор – стали очевидцами фантастического феномена: они наблюдали «белую фигуру женщины, плывущей по какому-то странному течению в маленькой лодке, на носу которой светился волшебный свет». Некий мистер Питер Колфилд (эксперт в оккультизме) свидетельствовал: «…Я понял, что лодка была такой странной формы, что могла быть только затонувшим судном, и что женщина, которая стояла на нем, одета в саван».

Эпизод подан как вырезка из «Журнала по оккультизму» (за январь 1907 г.), а весь роман – как и «Дракула» – представляет собой подборку квазидокументальных свидетельств, повторяя нарративную технику романа «Женщина в белом» Уилки Коллинза.

Вообще, оба вампирических романа Стокера функционируют в напряженном текстуальном диалоге с Коллинзом. Сюжет романа «Женщина в белом» начинается почти мистической встречей протагониста – пафосного юноши Уолтера Хартрайта – с таинственной незнакомкой:

Я дошел до перекрестка. Отсюда четыре дороги вели в разные стороны: в Хемпстед (так! – Примеч. авт.), откуда я шел, в Финчли, на запад и в Лондон. Я машинально свернул на последнюю. Я тихо брел по пустынной, озаренной луной дороге 〈…〉. Вдруг вся кровь моя оледенела от легкого прикосновения чьей-то руки к моему плечу. 〈…〉 Передо мной, как если бы она выросла из-под земли или спустилась с неба, стояла одинокая фигура женщины, с головы до ног одетая в белое. На ее лице, обращенном ко мне, застыл немой вопрос – рукой она указывала на темную тучу, нависшую над Лондоном. Я был так потрясен ее внезапным появлением глухой ночной порой в этом безлюдном месте, что не мог произнести ни слова[272].

Однако выясняется, что хотя девушка по имени Анна Катерик исполнена тайн и производит впечатление безумной, но она никак не относится ни к вампирам, ни к привидениям. В следующий раз Уолтер Хартрайт встречается с ней снова при мистических обстоятельствах: в небольшом городке испуганные дети заговорили о призрачной фигуре в белом, которая разгуливает по кладбищу. И снова привидение оказалось лишь несчастной гонимой жертвой, человеком из плоти и крови.

В романе «Дракула» именно на кладбище в Хемпстеде находилась могила вампирессы Люси Вестенра. Оттуда она ночами выходила на кровавую охоту, о чем сообщала (согласно Стокеру) «Вестминстерская газета»:

В окрестностях Хемпстеда происходят события, уже знакомые нам по аналогичным историям, опубликованным в газетах под заголовками «Ужасы Кенсингтона», «Женщина-убийца», «Женщина в черном». В последние два-три дня отмечены несколько случаев, когда дети надолго пропадали из дому и возвращались с прогулок очень поздно. Во всех этих случаях пострадавшие слишком малы, чтобы связно рассказать о приключившемся с ними, но все они говорили, что их «фея заманила»[273].

И у Коллинза, и в «Дракуле» с призраком (мнимым – в первом случае, реальным – во втором) встречаются дети[274]. У Коллинза призрак – женщина в белом платье, в «Дракуле» – «женщина в белом саване»[275].

С учетом подобного интертекстуального фона «проницательный читатель» пролога к роману «Леди в саване» обязан задуматься над тем, какой «класс» существ – живые, привидения, не-умершие и т. д. – представляет очередная «женщина в белом». По тонкому замечанию исследователя, «это роман об уровнях интерпретации, где ничто не есть то, чем кажется, и где читатель, как и персонажи, постоянно рискует неправильно истолковать ситуацию, в которую автор помещает нас»[276].

Автор намекает на сверхъестественный уровень интерпретации, что, впрочем, отнюдь не тождественно неправдоподобности и не отрицает солидной научности. Ведь источник сведений о «леди» – специальная оккультная литература («Журнал по оккультизму»), эпидемически распространившаяся в Европе (прежде всего в англоговорящем мире) в последней трети XIX в. Симптоматичны воспоминания об этом времени Г. Майринка:

Чтобы расширить свои знания, почерпнутые в основном из весьма пестрой и, как я уже тогда догадывался, малокомпетентной англоязычной литературы, я завязал множество самых различных связей, прежде всего меня интересовали люди, которые, по слухам, располагали достаточно серьезными сведениями об этой древнейшей традиции, – к примеру, с известной в своих кругах Анной Безант, президентом Теософического общества в Адъяре[277].

Действительно, научно-техническая и социальная революции, кризис позитивизма и буржуазного общества, потрясающие успехи этнографии и т. д. – в их резонирующем прессинге – создавали впечатление глобальной смены мировоззренческой парадигмы. В частности, сформировался общественный интерес к спиритизму, так сказать, «психическим феноменам», которые традиционно квалифицировались как суеверие и которые мистически настроенные интеллектуалы теперь стремились объяснить, соединяя методы классической науки и оккультного знания.

Е. П. Блаватская декларировала в «Разоблаченной Изиде» (1877):

Хаос древних; 〈…〉 огонь Гермеса; огонь св. Эльма древних германцев; 〈…〉 огненные языки Св. Троицы; неопалимая купина Моисея; огненный столп в «Исходе» и «горящий светильник» Авраама; 〈…〉 звездный свет розенкрейцеров; Акаша индусских адептов; астральный свет Элифаса Леви; 〈…〉 атмосферный магнетизм некоторых натуралистов; гальванизм и, наконец, электричество, – все это лишь различные наименования для многих различных проявлений или воздействий той же самой таинственной, всепроникающей Причины…[278]

При таком подходе изобретения Эдисона и Белла (телеграф, телефон) функционировали как доказательства «древних исторических повествований, касающихся некоторых секретов во владении египетского жречества, которое могло мгновенно сообщаться между собой в течение празднования мистерий из одного храма в другой, несмотря на то что один храм находился в Фивах, а другой – в другом конце страны»[279].

В ряду «психических феноменов» рассматривался и вампиризм:

Славянские национальности, греки, валахи и сербы скорее усомнятся в существовании своих врагов турок, нежели в факте, что существуют вампиры. Бруколак или вурдулак, как последних называют, слишком знакомый гость у славянского очага. Даровитые писатели, люди большой проницательности и честности, трактовали этот предмет и верили в него. Откуда же тогда взялось такое суеверие? 〈…〉 Первый путь – путь объяснения феномена физическими, хотя и оккультными причинами 〈…〉 И спиритуалисты не имеют права сомневаться в правдоподобности этого объяснения. Второй путь – это план, принятый наукою и скептиками. Они категорически все отрицают[280].

Развивая методологию «спиритуалистов», Стокер сочувственно изображал в романе обновленную картину мира: от строгого исследования