Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский

Стокер как вампиролог

Роман «Леди в саване» разделен на книги. В книге первой, которая имитирует социальный английский роман XVIII–XIX вв., действие развертывается в Великобритании. Здесь завязывается сюжет и наконец является протагонист. Это юный джентльмен Руперт Сент-Леджер. Он (подобно Уолтеру Хартрайту) рос в лишениях, побывал в экзотических странах, рискованных переделках, но в результате сохранил и воспитал в себе рыцарственную доблесть (в отличие от благополучного кузена и прочих родственников-обывателей). Более того, он не чужд оккультному знанию, «миру мысли, спиритуального вторжения, психических феноменов». После смерти несметно богатого дядюшки именно Руперт, а не его малосимпатичная родня получает большое (очень-очень) наследство. Однако получение наследства сопряжено с выполнением трудного задания (что разительно напоминает структуру волшебной сказки в понимании В. Я. Проппа): Руперт должен отправиться в Страну Голубых гор и прожить там полтора года в замке (огромном поместье) Виссарион, принадлежащем завещателю. Это – непременное условие. Отважный Руперт охотно соглашается и едет на Балканы.

Таким образом, Стокер воспроизвел пространственную схему первого романа. В «Дракуле» персонажи перемещаются из Великобритании в Трансильванию (и Болгарию), во втором романе – из Великобритании в некую загадочную балканскую страну. В обоих случаях пространство подчинено принципу контраста: «цивилизованная Европа» (Англия) – «дикая Европа» Трансильвании и Балкан (ср. у Блаватской список народов, верящих в вампиров: «славянские национальности, греки, валахи и сербы»). Занимательно, что персонажи «Дракулы» борются с трансильванским вампиром, носившим в земной жизни славянский титул «воеводы», а загадочная «леди в саване» – дочь воеводы Виссариона. Различие же двух романов заключается в том, что в первом романе «дикая Европа» вторглась в Англию, а во втором, напротив, английский джентльмен – в рамках «квазиколониального предприятия»[281], тайно поддержанного официальным Лондоном, – оказался на Балканах, образцовой земле вампиров.

И роковое свидание состоялось, что обстоятельно излагается в следующих книгах романа (2–4), где социальный роман трансформируется в роман ужасов. Стокер позаботился о знаках жанра. В записи от 19 августа 1907 г. некое чудо техники, предназначенное для Страны Голубых гор, погружено в Уитби и снято с корабля в Отранто. С «транспортной» точки зрения Уитби – английский порт, Отранто – итальянский. Однако с точки зрения «памяти жанра» Уитби – пункт прибытия в Англию Дракулы[282], Отранто – очевидная аллюзия на первый готический роман, «Замок Отранто» Горацио Уолпола (как известно, выданный автором за перевод с итальянского), а путь груза – одновременно историко-литературный конспект.

Руперт Сент-Леджер поселился в балканском замке. Он выписал из Шотландии любимую тетушку Дженет Маккелпи, наделенную даром «духовного зрения» (second sight) (ср. замечание Е. П. Блаватской о «так называемом „духовном зрении“, даре, как всем известно, чрезвычайно обыкновенном в Шотландии»)[283], читающую оккультные книги и соименную шотландскому духу воды[284]. Но естественный ход событий неожиданно нарушился. В холодную апрельскую ночь – при луне – перед окнами джентльмена предстала девушка, облаченная в белый саван, озябшая, слабая, и герой практически перенес ее через порог. Поведение гостьи было странным: она с трудом согрелась и забылась, но, услышав крик петуха, стремительно удалилась со словами: «Оставьте меня! Я должна уйти! Я должна уйти!» Отважный Руперт не ужаснулся, но, будучи готов к контакту с «психическими феноменами», в понятном волнении анализировал «факты этой ночи – или то, что казалось фактами в моих воспоминаниях»: «Я не мог остановиться ни на одном из предположений: кто сжимал мою руку – живая женщина или мертвое тело, одушевленное неким странным способом на время или для каких-то целей».

Пафос научного исследования никак не должен считаться специфичным для стокеровского подхода. Сама по себе поэтика «романа о вампирах» предполагает экскурсы в область вампирологии, видимо, в качестве противовеса заведомой «простонародности» суеверных преданий о кровососах. Например, в начале повести «Кармилла» Шеридан Ле Фаню сообщает, что «доктор оккультных наук Геселлиус» снабдил свою историю «пространными примечаниями», а в финале намекает на «огромную литературу о вампиризме»[285]. Ван Хелсинг в «Дракуле», как уже отмечалось, основывается на «традиции и поверьях». Напротив, во втором романе Стокера (открывающемся оккультной экспертизой) герой – с новым интеллектуальным багажом – обратился к идее множественности тел и другим методам, выработанным теософией и проч.

Блаватская писала:

В природе существует неизвестный феномен, и поэтому в нашем веке безверия физиология и психология отрицают его. Этим феноменом является состояние полусмерти. Фактически тело мертво. Когда это происходит с людьми, у которых материя не главенствует над духом, то, оставшись в одиночестве, их астральная душа постепенными усилиями освобождается и, когда последнее связующее звено разорвано, отделяется навсегда от своего земного тела. Равносильная совершенно противоположная магнетическая полярность силою оттолкнет эфирного человека от разлагающейся органической массы. 〈…〉 Этих духов в их эфемерных телах часто видят выходящими с кладбища; про них известно, что они льнули к своим живым соседям и сосали их кровь[286].

Равным образом Руперт Сент-Леджер привержен теории множественности тел и даже использует термин «доппельгенгер» в его теософском понимании – «астральное тело»[287]; в предисловии к английскому изданию «Теософского словаря» (1892) оговорено, что «статьи, объясняющие термины из Каббалы, а также истолковывающие учения розенкрейцеров и герметистов», написаны У. Уэсткоттом, генеральным секретарем Общества розенкрейцеров и премонстратором каббалы Герметического общества «Золотой зари»:

В результате умозаключений я, вопреки собственной воле, был поражен сходством обстоятельств посещения моего визитера с условиями, предусмотренными традицией и суеверием для тех странных существ из далекого прошлого, наделенных ограниченным бытием, скорее Не-мертвых, чем Живых, – влачащихся по земле, хотя отнесенных к миру Смерти. Среди них есть Вампиры, или Вервольфы. К тому же классу могут быть отнесены Доппельгенгеры, у которых одна из двух ипостасей обыкновенно принадлежит действительному окружающему миру. Таковы же обитатели астрального мира. Для всех этих видов характерно телесное присутствие, которое может быть реализовано, впрочем, лишь однократно или периодически.

Чем больше Руперт размышлял, тем неутешительней были выводы: «…Я был вынужден остановиться – с оговорками – на вампирической теории…» В пределах оккультного знания вампирология вполне претендовала на последовательность, и отважный джентльмен четко аргументировал гипотезу, беспристрастно суммировав наблюдения:

Короче, свидетельства в пользу соответствия фактов и вампирической теории таковы:

Она приходила ночью – то самое время, когда вампиры, согласно теории, свободно передвигаются.

Она носила саван – обязательное следствие выхода из могилы или склепа, ибо облачение при оккультных феноменах подчиняется астральным и иным влияниям.

Она нуждалась в моей помощи при проникновении в помещение – в строгом соответствии с тем, что некий скептический критик оккультизма назвал «вампирическим этикетом».

Она неистово торопилась при петушином крике.

Она