Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

В целях конспирации одному из этих учреждений, организованному на базе лаборатории Исии, было присвоено название «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», другому – «Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии». В 1941 году, после нападения гитлеровской Германии на СССР, эти учреждения были зашифрованы соответственно как «отряд № 731» и «отряд № 100». Во главе первого из них стал все тот же Исии Сиро, во главе второго – генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу.

Эти отряды были укомплектованы специалистами-бактериологами, в их составе насчитывалось большое число научных и технических сотрудников. Об объеме проводимых бактериологических изысканий может свидетельствовать, в частности, такой факт: отряд № 731 насчитывал в своих рядах около 3 тысяч сотрудников.

Его базой стала железнодорожная станция Пинфань в 20 километрах от Харбина. Там в запретной зоне был построен военный городок с многочисленными лабораториями, служебными зданиями, полигоном на станции Аньда. Отряд имел собственную авиационную часть. Все работы велись в строжайшем секрете.

Отряд № 100 располагался подобным же образом в районе местечка Могатон, в 10 километрах южнее города Чанчунь, где располагался штаб Квантунской армии. На этот отряд, среди прочего, «возлагалась задача по проведению диверсионных мероприятий, т. е. заражению эпидемическими бактериями пастбищ, скота и водоемов».

Отряды занимались исследованием и выращиванием для ведения бактериологической войны возбудителей – чумы, холеры, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа, паратифа и других. Разводились их носители – блохи, крысы, мыши и другие гррызуны.

По показаниям свидетелей, на Хабаровском процессе «„производственная мощность“ отряда № 731 составляла ежемесячно до 300 килограммов бактерий чумы». Специалистами генерал-лейтенанта медицинской службы Исии ставились опыты на людях, которые доставлялись в тюрьму отрядного городка. Один из таких специалистов, Тосихидэ Ниси, показал на Хабаровском процессе:

«…В январе 1945 года в моем присутствии на полигоне отряда № 731 на ст. Аньда начальником второго отдела отряда подполковником Икари вместе с научным сотрудником того же отдела Футаки был проведен опыт над 10 военнопленными китайцами по заражению газовой гангреной. Все 10 человек, пленных китайцев, на расстоянии 10–20 метров один от другого были привязаны к столбам, затем электротоком была взорвана бомба, в результате все 10 человек получили ранения шрапнелью, зараженной газовой гангреной, и через неделю все они умерли в тяжелых мучениях».

В 1945 году секретнейшие работы «сузились» и шли в поисках способов применения таких видов бактериологического оружия, как чума, сибирская язва, брюшной тиф и холера. По признанию начальника оперативно-стратегического отдела Квантунской армии генерал-майора Томокацу Мацумура, увеличение производства бактериологического оружия в 1945 году было связано с ухудшением обстановки в Войне на Тихом океане.

В марте 1945 года, еще до начала Советско-японской войны, командование Квантунской армии получило приказ военного министра Японии о значительном увеличении производства бактериологического оружия. Самым эффективным средством считались «бактерии чумы».

Командующий Квантунской армией генерал Ямада вынужден был на Хабаровском судебном процессе признать следующее:

«Вступление в войну против Японии Советского Союза и стремительное продвижение Советской Армии вглубь Маньчжурии лишило нас возможности применить бактериологическое оружие против СССР и других стран».

…Вдоль советских и монгольских границ японцами заблаговременно было сооружено 17 укрепленных районов, из них 8 общей протяженностью около 800 километров – против Приморья. Всего со стороны Дальнего Востока Квантунскую армию прикрывало 10 укрепрайонов, занимая фронт от Японского мора до Хабаровска и несколько западнее его по Амуру до Сунгари: Кэнхынский, Хуньчуньский, Дунсинчженский, Дуннинский, Пограничненский, Мишаньский, Хитоуский, Жаохэйский, Сунгарийский и Фунзинский. Каждый укрепленный район сооружался с учетом характера местности. Поэтому количество узлов сопротивления и долговременных оборонительных сооружений в пределах каждого оборонительного района был разным.

Одним из самых мощных из них являлся Мишаньский укрепленный район, протяженностью в 75 километров и глубиной в 30 километров. Он имел 420 дотов, 40 дзотов, около сотни других фортификационных сооружений, 100 железобетонных убежищ и 27 бронеколпаков.

Под стать ему был Дуннинский укрепрайон (80 километров на 18), имевший 402 дота, 511 дзотов, 79 огневых позиций для артиллерии, тоже 100 железобетонных убежищ и только четыре бронеколпака. Он имел 16 тысяч погонных метров потерн, 7 тысяч погонных метров противотанковых рвов, 80 погонных километров траншей и ходов сообщений.

Самый южный из них – Кэнхынский (30 километров на 8) имел 34 дота, 104 дзота, 30 артиллерийских позиций и 48 бронеколпаков. Железобетонные укрытия здесь не возводились.

Для решения тактических задач несколько долговременных оборонительных сооружений объединялись в подземные огневые группы. Они располагались на одной или нескольких соседствующих высотах, которые являлись ключом к данному району. Как правило, подземные огневые группы имели от 3 до 12 броневых куполов и железобетонных сооружений, которые выходили на поверхность и предназначались для ведения огня и наблюдения. Эти опорные пункты готовились к долговременной круговой обороне и автономным действиям в случае блокады.

Встречались железобетонные укрепления в несколько этажей. Толщина стен и перекрытий достигала 3–4 метров. Глубина земляной толщи над укрытиями достигала 10 метров, и поэтому использование больших зарядов взрывчатки порой результата не давало. Некоторые опорные пункты укрепрайонов прикрывал огонь казематных 280-мм, а иногда даже 410-мм орудий. Одна только амбразура для таких орудий огромной мощности имела размеры 7,5 на 14 метров.

В фортификационных сооружениях укрепрайонов, предназначенных для наблюдения и ведения огня, была одна особенность. Широкое применение нашли броневые и металлические сооружения легкого типа, которые благодаря своим малым размерам хорошо маскировались на местности, пусть и гористой, и равнинной, вдоль дорог, у речных переправ и населенных пунктов. Их легко было защитить небольшими минными постановками и рядами невысокой колючей проволоки на железных кольях.

Типичным средством маскировки любых японских фортификационных сооружений являлись сетки с вплетенной растительностью (кустарниками, высокой травой), применялась даже бумага, окрашенная в защитный цвет. Поэтому аэрофотосъемка, которая проводилась авиацией с нашей стороны госграницы, не всегда позволяла выявить японские укрепления вблизи нее на сопредельной стороне.

Все открытые огневые позиции имели укрытия для личного состава. Каждый железобетонный колпак имел три амбразуры, что давало для ведения огня сектор в 180–200 градусов. Местами защита амбразур выполнялась двойной, в виде наружной бронезаслонки и бронещитков в узкой (внутренней) части амбразуры. В укрепрайонах встречались броневые башни корабельного типа устаревших образцов. Открытые пулеметные точки защищались тремя броневыми листами, которые возвышались над землей не выше полуметра. Броневые листы вызывали рикошет бронебойных пуль и осколков.

Отдельные сопки, которые господствовали над местностью, превращались в небольшие полевые крепости. Они опоясывались крытой бетонной траншеей, которая имела несколько бетонных казематов для ведения огня из пулеметов, противотанковых ружей и стрелкового оружия. Между патернами устанавливалась