Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

Встречались укрепленные сопки из числа тех, кто господствовал над местностью. Они имели траншеи в несколько уровней и огневые точки в них легко обеспечивали огонь, прежде всего пулеметный, в два-три яруса.

Сильной стороной опорных пунктов любой мощности являлась хорошо продуманная система огня, всегда привязанная к местности. Благодаря этому пулеметный и артиллерийский огонь прикрывал, но не всегда, промежутки между опорными пунктами, возможные подходы к ним и мертвые зоны перед ними, причем как перед передним краем, так и в глубине обороны. Сильной стороной японских укреплений являлась возможность вести фланговый косоприцельный и кинжальный огонь.

Но все же японские укрепрайоны имели существенные недостатки. Большинство из них не имело противотанковой обороны на всю свою глубину. Качество бетона оказалось низким, что не всегда возмещалось толщиной стен и потолков подземных сооружений. Ожидались обширные минные поля, но такое препятствие встречалось нечасто.

Японцы при строительстве фортификационных сооружений старались избегать их стандартизации, не возводить их по шаблону. Поэтому создаваемые подземные военные городки мало походили друг на друга при размещении в них убежищ для людей, различных складов, штабов, узлов связи, даже казарм и электростанций, систем вентиляции, отопления, водоснабжения и прочего.

В укрепрайонах насчитывалось более 4,5 тысячи долговременных оборонительных сооружений (ДОТов). Каждый укрепленный район в Маньчжурии опирался на природные препятствия в виде водных и горных преград и простирался в среднем от 50 до 100 километров по фронту и до 50 километров в глубину. Последние масштабные фортификационные работы в Маньчжурии велись в предвоенном 1944 году.

Для проведения фортификационных работ в приграничье японское командование привлекло не одну сотню тысяч человек из числа местного населения, не считая солдат собственных войск. Работы велись годами. Так, Хайларский укрепрайон возводился на протяжении десяти лет, и одновременно здесь трудилось до 20 тысяч китайских рабочих. Уже одно это говорило о его значимости. На фортификационное «благоустройство» Маньчжурии государственная казна Страны восходящего солнца последние годы тратила огромные деньги.

Оборона японских войск строилась с учетом всех выгод природно-климатических условий Дальневосточного театра военных действий. Наличие крупных горных систем, полноводных рек с болотистыми поймами и лесными массивами вдоль советско-маньчжурской границы создавало своеобразный естественный труднопреодолимый оборонительный рубеж. К этому добавлялся дефицит хороших дорог.

Со стороны Монголии местность представляла собой обширную безводную полупустыню, необжитую, с крайне редким населением и почти лишенную даже обычных грунтовых дорог. Большая часть Курильских островов представляла собой естественные крепости: удобных для высадки десантов мест и бухт для стоянки кораблей, даже небольших, имелось крайне мало. К тому же Курилы считались островами, мало обжитыми людьми.

Квантунскую армию поддерживал императорский флот, передовые базы которого находились в Северной Корее и на Ляодунском полуострове. Хотя львиная доля японского флота была задействована в борьбе против союзников в Тихом океане, система базирования позволяла противнику сосредоточить в Японском море большие флотские силы, где главной военно-морской базой являлся портовый город Майдзуру.

Японская Сунгарийская речная флотилия состояла из 5 канонерских лодок, 12 бронекатеров, 10 сторожевых катеров и трех полков морской пехоты. Морские пехотинцы имели в своем распоряжении 50 десантных мотоботов и 60 десантных моторных лодок. Флотилия «сторожила» вход в Маньчжурию со стороны Амура по реке Сунгари.

Основные силы военной флотилии были сосредоточены близ устья Сунгари – у места ее слияния с Амуром. Главными передовыми базами стали крупные речные порты Фуцзин и Цзямусы. С началом военных действий японская речная флотилия, чтобы избежать уничтожения, отошла в свою главную базу – тыловой город Харбин, стоявший на КВЖД. Дальше отступать по Сунгари было уже проблематично.

Перед началом наступательных операций советские войска превосходили группировку неприятельских войск (на главных направлениях): по танкам – в 5–8 раз, артиллерии – в 4–5 раз, минометам – в 10 и более раз, боевым самолетам – в 3 и более раз. Это весомое преимущество в силах и боевых средствах предстояло реализовать уже в первые дни наступательной операции и после этого, наступая, развивать успех.

В этом соотношении сил сторон обращает на себя внимание то, что советские фронты имели неоспоримое преимущество в бронетехнике, хотя не все танки и САУ можно было послать в бой. Представление о том дает справка за подписью генерал-полковника Плаксина о наличии и состоянии танков и САУ на Дальнем Востоке на 5 августа 1945 года. В справке приводятся такие цифры:

Всего танков (плюс 50 танкеток) – 5548, исправных – 4841, требующих среднего ремонта – 137, требующих капитального ремонта – 455, подлежаших списанию – 125. Наиболее многочисленными танками были: лучший средний танк Второй мировой войны Т–34 (1794 машины), Т–26 (1272 машины), БТ–7 (1030 машин).

Всего самоходных артиллерийских установок (САУ) – 1422, исправных – 1393, требующих среднего ремонта – 11, требующих капитального ремонта – 28, подлежащих списанию – 1. Самыми многочисленными моторизованными орудиями были САУ–76 (952 машины).

Согласно справке управления штаба Красной Армии, ведавшего бронетехникой, перед началом Маньчжурской стратегической наступательной операции в составе советских войск значилось 6980 танков и САУ, из которых исправными являлись 6234 машины, 148 требовали среднего и 483 капитального ремонта, списанию подлежали 126 танков и САУ.

На полный разгром японской Квантунской армии по плану операции отводилось всего 20–23 суток. Наступательные операции трех фронтов по глубине достигали 600–800 километров, что безоговорочно требовало высоких темпов продвижения советских войск и умелого командования ими. Продвижения, разумеется, с боями, прорываясь вглубь Маньчжурии через вражеские заслоны в виде системы укрепрайонов.

Наступление одновременно трех советских фронтов большими силами войск оказалось полной неожиданностью не только для командования Квантунской армии, но и для императорских властей в Токио. Дело заключалось в следующем. В заявлении советского правительства не уточнялась дата начала военных действий. Фраза «с завтрашнего дня» создавала иллюзию того, что у японской стороны есть еще время для предупреждения и приведения в боевое состояние своих войск по всей приграничной линии.

Такое «неуточнение даты» в начинающейся войне на территории Маньчжурии и Северной Кореи было военной хитростью, которая на редкость удалась. Здесь японский Императорский Генеральный штаб явно оплошал, хотя ему следовало поостеречься с определением даты окончания мирного соседства двух держав на дальневосточной окраине Евразии.

Но в действительности такого времени на подготовку к встрече у японцев просто не было. «Завтра» на Дальнем Востоке в связи с разницей во времени наступало ровно через один час (заявление советского правительства было передано послу Японии в 17 часов 00 минут – то есть вечером) – в тот же вечер, в 18.00 по московскому времени.

Иными словами, японский посол фактически не имел времени ни на осмысление