Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

честно говоря, испугался — тем коротким, растерянным испугом, когда понимаешь, что вот сейчас всё зависит от тебя и что испортить очень легко. На ласки она отвечала стесняясь, раздевать ее пришлось долго, воюя за каждый предмет гардероба. Сначала на пол упал комбез, потом удалось снять блузку. Больше всего возни доставил бюстгальтер, пуговицы которого я никак не мог расстегнуть. Еще порадовался, что крючков нет. Но шикарная упругая грудь с маленькими розовыми сосками окупила все. Как только я до нее добрался и стал ласкать, Зоя окончательно поплыла. Смешные белые панталончики она снимала уже самa.

Сначала ей было больно, и она замерла, вцепившись мне в плечо, и сказала: подожди. Я ждал.

А потом… потом это была уже совсем не та Зоя, которая стеснялась и пыталась убрать мои руки. Совсем другая! Страстная и отзывчивая. Она хотела попробовать все!

Уснули под утро, в темноте, под лоскутным одеялом, и я помню, как она пристроила голову мне на плечо и что-то бормотала уже сквозь сон — про то, что печку опять придётся подмазывать.

Разбудил нас грохот ведра.

Я открыл глаза и первые секунды не понимал вообще ничего: белёная стена, соломенная стреха, серый мутный свет откуда-то сверху, — а за стеной ходили, гремели и переговаривались.

Это оказались уборщицы. Две тётки. Пришли мыть павильон и обсуждали, кто вчера напился на празднике, повсюду куча бутылок и что за это все будет от начальства.

Зоя проснулась мгновенно, села, зажала мне рот ладонью — совершенно напрасно, я и так молчал, — и глаза у неё были круглые. Одевались мы в полной тишине и в кромешной панике, и это было, пожалуй, самое смешное, что случилось со мной в игре: командир взвода Рабоче-Крестьянской Красной Армии на карачках ползёт из декорации, придерживая сапоги в руках.

Ушли мы через черный ход— тётки нас не заметили. Или сделали вид — тут я не поручусь.

Во дворе было сыро и ветрено, начинало сереть, и всё волшебство закончилось ровно в ту секунду, как мы вышли на воздух.

— Мама! — ахнула Зоя.

— Что мама?

— Я ее не предупредила. Вообще ничего не сказала о свидании и о тебе. — Она стояла, обхватив себя руками, и лицо у неё было уже не сонное, а взрослое и виноватое. — Она небось всю ночь не спала, Коля. Она в милицию пойдёт. Она уже, наверное, ходила.

— Скажи, что задержалась на работе. Срочная сдача объекта. А телефон был занят.

— Так и скажу. — Она попыталась усмехнуться, не вышло. — Только она не поверит.

Прощались мы скомканно и торопливо. Она всё оглядывалась в сторону проходной, я всё смотрел на часы — полуторка уходила в восемь, и опоздать я не мог никак. Ни поцелуя нормального, ни слов нормальных.

— Я буду звонить.

— На работу!

— Знаю.

— Коля. — Она вдруг взяла меня за отворот шинели, притянула, посмотрела снизу вверх. — Ты только звони, хорошо?

— Хорошо.

И побежала. Через двор, к цеху, в своём комбинезоне, зябко ссутулившись под начинающимся дождём.

А я пошёл к воротам, мимо гипсовых Тарасов Григорьевичей, которые с ночи ничуть не изменились.

* * *

Дорогу размыло на полупути.

Почти сразу полуторка влезла в глинистую жижу передними колёсами, тявкнула мотором и села. Водитель покачался туда-сюда, побуксовал, бесполезно. Посидел повздыхал и сказал третью фразу за поездку:

— Надо толкать.

Толкали мы её полчаса. Точнее, толкал я, а он газовал, и жидкая глина летела из-под колёс прямо в меня. Потом мы подкладывали ветки. Потом снова толкали. Я уже хотел предложить дождаться попутки, перекусить, но тут дорожный бог снизошел до нас.

Вытолкали.

Дальше шофер вёл также молча, а я сидел рядом, чувствуя, как глина застывает на шинели коркой, и всё равно улыбался, как дурак. Зоя! Любовь нечаянно нагрянет, когда ее уже не ждешь…

* * *

В полк мы приползли к обеду.

Я вылез из кабины у штаба — в шинели, ставшей на два тона темнее и на пуд тяжелее, в сапогах, которые уже не различались как сапоги, с подтёками на лице.

И тут же, у крыльца, столкнулся с Олейниковым. Что такое невезет и как с этим бороться…

Комполка был явно не в духе. Радикулит его, судя по походке, отпустил, а вот настроение лучше явно не стало.

Он посмотрел на меня.

Потом ещё раз.

— Ковалёв.

— Товарищ командир полка, командир взвода Ковалёв из увольнения прибыл!

— Это ты Ковалёв? — Олейников медленно обошёл меня кругом. — Ты на кого похож, а? Ты у меня командир взвода или ты у меня чучело огородное?

— Виноват. Машина забуксовала, толкал.

— Толкал он. — Комполка остановился прямо передо мной. — Я тебя, Ковалёв, третьего дня перед комдивом показывал. С гордостью показывал! А ты у меня по гарнизону в таком виде разгуливаешь среди бела дня, на глазах у всего личного состава. Тебя бойцы твои сейчас видят? Видят! И что они думают? Они думают: вот идёт наш командир, вот с него и пример!

— Виноват, товарищ командир полка.

— Чтоб через час был как из бани! — Он ткнул пальцем мне в грудь и тут же брезгливо вытер палец о полу. — Шинель почистить, сапоги надраить, фуражку тоже.

— Есть.

Он двинулся было дальше и через два шага обернулся.

— Хоть съездил-то хорошо?

Я подумал секунду.

— Так точно, товарищ командир полка. Отлично съездил.

— Ну хоть что-то, — буркнул Олейников и ушёл.

Удивительно, но дебафа система с комполка не дала.

* * *

Расположение Олейникова я вернул быстрее, чем потерял, и не своими заслугами, а благодаря взводу.

Автоматы пришли на следующий день и я тут же запустил бойцов тренироваться с ними.

Шесть ППД в заводской смазке, шесть рожковых магазинов к ним и наставление. Я вскрывал ящик с чувством ребёнка под ёлкой и, если честно, слегка разочаровался.

Автомат был тяжёлым. Почти четыре килограмма без патронов, а с полным рожком — под пять, и вся эта масса собрана из фрезерованного железа и хорошего дерева, как охотничье ружьё для состоятельного человека. Красиво. Дорого. Совершенно не для войны, где таких надо миллионы.

Зато порадовал рожок. Я то боялся, что пришлют с «бубном», ан нет, Ковровский завод выпускал сразу правильный вариант. Осталось только придумать разгрузку и пихать их сразу несколько штук на грудь в качестве «недобронника». Все какая-никакая защита.

Зато