Магазин волшебных питомцев 5 - Сергей Шиленко

Примечание: Система искренне надеется, что гроза Разломов, повелитель древних чудовищ и победитель местных бандитов умеет обращаться с впитывающими пелёнками. И спрячьте свои любимые ботинки. Серьёзно.

Активировал пространственный карман. В моих пальцах оказался пакетик с сушеными снеками из индейки — проверенный вариант, гипоаллергенный и очень ароматный. Опустившись на корточки, я коротко свистнул. Щенок сразу же признал в этом приглашение.

С радостным «тяф!» он прыгнул в мою сторону. Мордаха ткнулась мне в раскрытую ладонь. Горячее дыхание обдало кожу. Малыш жадно слизал кусочек индейки, пару раз клацнул молочными зубками, перемалывая лакомство, и проглотил его.

В ту же секунду уровень восторга зашкалил. Щенок начал подпрыгивать на месте, как мячик. Потом с энтузиазмом поставил передние лапы мне на колени, пытаясь залезть выше. Хвост работал с такой скоростью, что вполне мог создать локальный вихрь.

— Коррупция! — проорал Архимед, срываясь с Ники и приземляясь мне на плечо. — Пятнистому — мясо! Птичке — ничего! Где справедливость⁈ Дай индейку! Живо! Мясо! Мясо птичке!

Я покосился на какаду, не переставая поглаживать щенка.

— Забудь, пернатый. Тебе напомнить, как ты накануне решил, что курица — это шведский стол? Опять мхом заедать хочешь?

Архимед с максимально важным видом посмотрел куда-то вдаль, в сторону темных елей.

— Кулинарный эксперимент! — заявил он с достоинством истинного гурмана. — Исследование пределов организма! Птичка — испытатель! Герой! Р-р-рисковал жизнью ради науки!

— Рисковал жизнью ради сочного крылышка.

— Кле-ве-та! — по слогам проговорил попугай. — Какие ваши доказательства?

— О том, где ты мог посмотреть «Красную жару», мы поговорим отдельно, — зловеще пообещал я. У попугая аж хохолок упал.

Я почесал щенка за ухом. Он блаженно зажмурился и затих на секунду, погружаясь в ласку. Затем я аккуратно подхватил его под пузо и прижал к себе. Засунул под куртку, чтоб не замёрз. Малыш был теплым, мягким и довольно тяжёленьким.

— Всё, прогулка окончена. Пошли в машину, пятнистый.

Мы возвращались к фургону. Ника шла рядом, время от времени бросая на новичка покровительственный взгляд, а Архимед продолжал ворчать что-то про «дискриминацию по пищевому признаку».

Щенок всю дорогу пытался дотянуться до моего лица, и в итоге лизнул меня в подбородок мокрым языком.

— Ну всё, началось, — пробормотал я, вытирая слюни рукавом, но в уголках губ невольно появилась улыбка. — Поздравляю, Ника. Теперь вы с Аресом не единственные мои собаки. Уезжал — не было ни одной. Теперь сразу три. У Системы пакостный характер.

Кусты выпустили нас обратно к обочине. Первое, что я услышал, — сочный, хорошо поставленный мат.

Осёл стоял на прежнем месте, ровно по центру полосы, будто его туда врыли бетонщики. А вокруг него, как спутник вокруг планеты, наматывал круги мужичок: небритый, в распахнутой камуфляжной куртке поверх растянутой майки, из-под которой выкатывалось внушительное пивное брюшко.

Он тянул животное за верёвочный недоуздок, упирался пятками в асфальт, отклонялся всем весом назад — осёл при этом даже ухом не повёл.

Я взялся за ручку водительской двери. Щенок у меня на груди сладко засопел.

А мужичок тем временем плюнул под ноги, шагнул к обочине, выдернул из мокрой травы кривую ольховую палку и с оттяжкой хлестнул осла по крупу. Сбоку. У него хватило ума, чтоб не заходить сзади, ведь осёл может лягнуть.

Дверь я захлопнул. Громко.

— Кар-р-раул! — оживился Архимед у самого моего уха. — Работает воспитательная бригада! Дэнька идёт! Прячьте палки! Гладьте котиков!

Ника молча пристроилась у левой ноги. Выверенная рысь, уши торчком, взгляд прямо на чужака. Ей команды и не требовались.

— Доброй ночи, — сказал я. — Что тут у вас происходит?

Тон, пожалуй, получился слишком ментовской. Мужичок вздрогнул и обернулся, но тут же расслабился, потому что увидел не патрульного, а парня, обвешанного зверьём.

Смерил меня взглядом снизу вверх. Задержался на пятнистой мордахе, торчащей у меня из-под куртки, потом на белом какаду с жёлтым хохолком, потом на доберманше. Палку он на всякий случай опустил.

— Да чё происходит? — буркнул он. — Моя это тварюга. Из дачного товарищества я, тут недалеко. Держу для огорода: тележку возит, навоз, картошку по осени. Трактор солярку жрёт, а этот сено жуёт. Только скотина тупая, раз в месяц калитку выносит и уходит гулять. А обратно фиг затащишь, хоть тросом цепляй.

— И поэтому вы его бьёте? — уточнил я ровным тоном.

— Да его не бить надо! — он в сердцах сплюнул. — Его резать пора. На мясо. Проку — ноль, жрёт — как конь.

Щенок у меня под одеждой вдруг напрягся, вытянул мордочку в сторону мужика и выдал возмущённое, писклявое рычание. Довольно грозное для семи килограммов зефира с пятнами.

Осёл повернул голову. Огромный тёмный глаз с длинными ресницами смотрел на меня недоверчиво, устало и очень внимательно. Левое ухо дрогнуло и качнулось вперёд.

Я вздохнул.

— Правильно я понимаю, что вы всерьёз собираетесь его утилизировать?

— Да хоть сейчас под нож! — мужичок махнул рукой. — Даром бы отдал. Ну, тысяч за пять, чтоб не совсем обидно.

— Аукцион! — торжественно объявил какаду. — Пять тысяч — раз! Лот уходит!

Я сунул руку в пустоту справа от себя. Светлая вспышка мигнула в темноте, и мужичок отшатнулся, чуть не сев на асфальт. В моей руке возникла пятитысячная купюра.

— Мажор, что ли? — прищурился он, разглядев перстень.

— Вот деньги. Осла забираю.

Он посмотрел на купюру. Потом на осла. И я почти увидел, как в его голове поворачиваются ржавые шестерёнки: вспышка, перстень, доберман, попугай — можно было и больше просить.

— Первое слово дороже второго! — гаркнул Архимед. — Базар держим!

— Считайте сами, — предложил я мирно. — Вы избавляетесь от животного, которое вам в тягость. Вам не нужно искать коновоза, платить за бензин и уговаривать кого-то грузить эту тушу в прицеп. И главное — вам больше никогда в жизни не придётся заставлять осла куда-нибудь идти.

Последний аргумент попал точно. Мужичок посмотрел на неподвижный серый силуэт, тяжело выдохнул и забрал деньги.

— Твоя правда. Забирай, мучайся.

Я подошёл к ослу. Пахло от него так, как и полагается животному, которое давно никто не чистил. Прелая шерсть, старая моча, сырость и навоз. На холке — потёртость от плохо подогнанной упряжи.

«Тихо. Всё закончилось. Больше никто не ударит».

Послал ему тёплый, простой образ: сухая подстилка, полная кормушка, тишина. Осёл шумно выдохнул мне в