Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

— …Многих девушек таким образом обманывали тогда. Они ничем не рисковали, когда подбрасывали ценные вещи. Знали, что обратно вернут. Колдин оказался благороднее и лучше. Когда я вернула ему бумажник с деньгами, найденный за диваном, он познакомился со мной, стал ухаживать, женился и даже зарегистрировался на мою фамилию.

— Но вы не сказали самого главного. Почему он от вас хотел отделаться?

Больная неохотно продолжала разговор. Тесаков и не настаивал. Самое главное выяснено: бывший студент Колдин и начальник электростанции — одно и то же лицо.

* * *

Начальник электростанции медленно переворачивал слова.

— Говорят, что наша операция кончилась неплохо.

Перед ним сидел недавно поступивший электромонтер, с которым в обычное время Павлюченко даже не здоровался. Полнотелый и рыхлый дядя с ранней лысиной дремал на диване и небрежно слушал повествования Павлюченко.

— Так в чем же дело, — скучающим голосом продолжал лысый, — значит все в порядке.

— Ничего не в порядке, — отозвался чей-то голос из угла. И в круг освещенной комнаты вышел высокий и упругий человек. — Ничего не в порядке. Ваша жена здорова и скоро вернется домой. Врач оказался молодой, но из ранних. Игра со светом наделала много шуму и никакой пользы.

— Да, — вмещался в разговор рыхлый дядя, — начали недурно, а как бы не кончили плохо. Эта история со светом недостойна вас, Колдин. Были вы когда-то есаулом, а действуете, как ротный каптенармус.

За дверями раздались шаги. Осторожный стук и голос Панина.

— Откройте, товарищ Павлюченко. В гости к вам.

Панин — парторг завода — никогда не заходил к начальнику электростанции и, тем более, не бывал у него вечером. Почуяв что-то недоброе, Павлюченко глазами показал своим приятелям на соседнюю комнату и, оглянувшись к двери, окликнул.

— Сию минуту, только оденусь.

Комната быстро опустела, приятели скрылись.

Кроме Панина, у двери стоял незнакомый человек в прорезиненном плаще. Не подавая руки, Панин прошел вглубь комнаты и вопросительно посмотрел на Павлюченко.

— Один? Садитесь, поговорим.

Человек в плаще, не обращая внимания на хозяина, подошел к двери второй комнаты и перебил Панина.

— Сейчас первый час ночи, люди нас ждут. Подробности после.

По телу Павлюченко пробежала колкая дрожь. Властный голос ночного посетителя ничего хорошего не сулил.

— Вот что, гражданин, — обратился он к побледневшему Павлюченко, — позовите сюда людей, с которыми вы до нас мирно беседовали.

— Ни с кем я не разговаривал. Я уже спал. Были монтеры с вечера, но ушли.

— Не хотите, я сам позову. Они ребята бывалые и шума подымать не будут. Я жду.

Небритая щетина щек вздрогнула. Но Павлюченко продолжал молчать. Может быть, они только догадываются, берут на испуг.

— Я жду, гражданин Колдин, зовите монтеров.

* * *

Об аресте мужа молодая женщина была предупреждена еще в больнице. Тесаков сказал ей просто.

— Гражданин Павлюченко кончил свое существование, начал жить Колдин. Не думаете ли всплакнуть? — Он заметил, как по щекам больной покатились крупные слезы.

— А со мной ничего не сделают? Ведь я с ним жила. Семь лет жила. Меня спросят, почему я молчала, кто мне поверит, что я ничего не знаю.

Тесаков подошел вплотную к кровати и, успокаивая больную, взял ее за руку.

— Не забывайте, что вы живете в советской стране. Вы расскажете то, что знаете. Вам придется встретиться с бывшим мужем. Он не сознается, что на Дальнем Востоке, беря вас замуж, взял вашу фамилию.

* * *

Прошло более полумесяца. Сестра доложила Тесакову, что рана у Павлюченко совершенно зажила и здоровье молодой женщины восстановлено. Осталось только побывать на нескольких амбулаторных приемах.

Тесаков разрешил очную ставку бывшей жены с мужем.

Обросший и похудевший Колдин вошел в комнату следователя и метнул грозным взглядом в сторону жены. Он как бы хотел проверить, будет ли она бояться его сейчас, и кто стоит за ее плечами. Следователь внимательно следил за встречей жены и мужа. И когда Колдин нерешительно остановился посредине комнаты, а Павлюченко продолжала сидеть, следователь тихо, но ясно произнес.

— Встреча, кажется, не из приятных. Вы обещали, — он посмотрел на Колдина, — что ваша жена сразу разрешит нашу следственную ошибку.

— Разрешит, я знаю, что разрешит, — глухо произнес Колдин, и сделал два шага по направлению к женщине.

— Не подходите ко мне, не подходите! Что вам от меня надо? Зачем вы меня обманывали, гражданин Колдин?

Колдин остановился. И, стараясь поймать глазами взгляд молодой женщины, заговорил:

— Галина, что с тобой? Я тебя не узнаю. Что с тобой сделали в больнице?.. Товарищ следователь, это не моя жена. Это какая-то сумасшедшая.

— Зачем, за что вы хотели убить меня? Почему вы меня обманывали?

— Товарищ следователь, это не допрос, это какое-то безобразие. Это не моя жена.

— Не ваша? — Женщина порывисто встала с места.

— Меня вам обмануть удавалось, а сейчас никого не удастся обмануть. Поспешно она вынула из кармана пальто карточку и бросила на стол следователю.

— Покажите ему, товарищ следователь, карточку. Он сразу сознается.

Следователь взял карточку и вслух прочитал:

— Сердечному другу Кольке Колдину. Не унывай, дружище. На наш век дураков хватит.

Следователь улыбнулся.

— Узнаете? — обратился он к Колдину. — Кажется, это ваш портрет? Здесь вы сняты вместе со своим другом.

* * *

Тесаков и Павлюченко шли по тенистым улицам поселка. По замерзшим лужам гулко разносились неторопливые шаги.

— Сергей Андреевич, смогу ли я начать жить заново?

Тесаков взял осторожно молодую женщину под руку и тихо ответил:

— Вы должны начать жизнь заново.

Алексей Матусевич

ЗИМНИЙ ВЕТЕР

Питомец Арктики, у нас он долго не был,

Его по голосу, как друга, узнают.

От радости взлетает он до неба,

Сгоняя тучи грузные на юг.

Когда ему, как видно, надоело

Скитаться в ясном небе не удел, —

Поворотил к земле,

                   влетел в трущобы смело,

Порыв, другой —

                   и лес помолодел.

Вот он опять, взволнованный, счастливый,

Восторженную песню затянул,

И, слушая той песни переливы,

Деревья стряхивают седину.

…Заря еще едва приметно тлела

За дальних гор сиреневой грядой,

И в отблеске снегов земли холодной тело

Ласкал ревниво ветер молодой.

Мороз крепчал…

                   Все небо в звездном севе.

Не дрогнет лес, уставший от борьбы.

И в тишине прозрачной дальний север

Поднял огней зеленые столбы.

Иван Коровкин

ПРИДАНОЕ

Уж было так заведено:

Копили, прятали на