Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

Руки друзей,

Тротуаров плиты…

Запас сухарей заранее высушен,

Махорка накоплена,

            деньги зашиты…

Теперь — непогодку бы,

                  ночь потемней,

Лодку —

        на дикую,

               камскую воду

И через пару десятков дней

Глотками жадными пить свободу…

Чувствам и мыслям

                        опять

                          полный ход дан,

Пусть новые тюрьмы и ссылки —

                          не страшно.

Паспорт вынут, согрет и… отдан

Политическому Прохору Каншину.

Когда Матюков —

            уголовный ссыльный —

Напал на Каншина, пьяный, лохматый,

Каншин

      с размаху,

        быстро и сильно

Ударил бандита железной лопатой.

Кончилось следствие,

                близился суд,

Каншин желтел,

            не отвечал,

                не спрашивал,

В лучшем случае его пошлют

На вечной каторге

          цепи донашивать.

И были Каншину,

               еще до зари,

На камском,

        глухом и песчаном затоне,

Поданы паспорт,

             табак,

                  сухари,

Деньги и дружеские ладони.

Товарищ ушел…

Кровянеет закат,

Плывут облака,

               суховеем гонимы —

Кажется Феликсу —

                то с баррикад

Сползают сизые клочья дыма.

Слышится Феликсу — за тысячи верст

Как, надвигаясь на сумрак могильный,

Гремит

    тосковавший по песне

                          народ

Рабочих кварталов Варшавы и Вильны…

Пришита пуговица…

               Синий чертог

Усеяли звезды,

           лунные дочери.

День,

     почта,

          новая пара сапог

Придут —

          и тогда

                   его очередь.

Давид Рахманов

ПОГРАНИЧНЫЕ НОВЕЛЛЫ

ЦВЕТЫ

Политрук Бабкин возвращался из отпуска. Цвел солнечный июльский день. От легкого дуновения ветра мерно кланялся ласковый ковыль. Звенели в траве кузнечики. Пел задушевную песенку, поднявшись в лазурную высь, жаворонок. Пел и политрук. Веселая песенка сопровождалась смехом.

Да и как не смеяться политруку. Он везет жене подарок.

— Туфли. А как же дочь? Ведь у политрука есть шестилетняя дочурка Лиана.

Песенка вдруг обрывается и политрук, хмуря лоб, говорит:

— Она меня поймет, моя умница.

— Вы о ком это? — спрашивает возница-колхозник.

— Доченька, говорю, умницей растет. Скоро учить отдам… Да вот, скажи на милость, забыл купить ей подарок… Чего же я наделал, чудак этакий. Хоть возвращайся теперь на станцию да покупай.

Возница сочувственно кивнул головой.

— Подождите. Остановите лошадь, — говорит политрук.

Останавливаются. Политрук соскакивает с дрожек и, насвистывая, собирает цветы. Потом цветы аккуратно связывает в букет и говорит:

— Ну, вот и хорошо… А буду еще в городе, тогда уж искуплю свою вину — куплю и ей подарок.

* * *

В два часа приехали на заставу. Политрук быстро соскочил с дрожек и восторженно забежал на крыльцо с красивым букетом в руках.

Положив в прихожей фуражку, политрук распахнул в комнату дверь…

Букет выпал из его рук.

На длинном столе, покрытом черной материей, в гробу лежала его дочь Лиана.

— Девочка моя… Доченька… Что с ней?

— Вчера… налет… при обстреле убили… — зарыдала жена.

КАРТИНА ХУДОЖНИКА ПЕТРЕНКО

В гримировочной, где работал художник нашей части Петренко, горел яркий электрический свет. За окном лежала июльская ночь. Как хороши июльские ночи на Дальнем Востоке! Они достигают такой глубины, что смотришь в вышину и видишь только светляки звезд и далекий млечный путь.

Дыхание прохлады, топот горных рек, кипящих по отрогам, звон родниковых капель да несмелое дыхание ветерка наполняют эту мгновенную глубину июльской ночи. Но чаще всего ночь тиха! Без шороха и звука, пуха легче опустится она по ветвям разнородных деревьев, прикроет сутулые сопки, пади, дышащие испариной, приласкается к рыжеватой поверхности Амура, Зеи, Уссури… Тишина. Обманчивая тишина пограничной ночи!

Петренко знает, что и в такие, июльские, ночи лежащая на границе тишина прикрывает террористов, шпионов и диверсантов.

* * *

В гримировочной горит яркий электрический свет. Двенадцатый день кряду Петренко работал над большим художественным полотном: „Ночь на дальневосточной границе“.

Он нервничал, курил. Временами расхаживал по комнате, насвистывал. Не ладилось.

Хлопнула дверь и в комнату вошел комиссар части Платонов.

— Все еще не спите?

— Не сплю, товарищ комиссар…

— Как с книгой почета? Портреты закончили?

Петренко обмакнул кисть в зелень. Зачем это? Почему рассеян художник?! Это озадачило комиссара.

— А знаете, — сказал комиссар, — внимательно осматривая картину. — Я думаю, что вранье у вас на переднем плане…

Петренко обернулся, подошел к комиссару и, постояв с минуту рядом с ним, молча покачал головой.

— Я бы даже больше сказал, — продолжал комиссар, — в ночи вашей не хватает таинственности и… еще чего-то.

Комиссар вышел. Петренко подошел к окну, распахнул его.

Запах тополя и ночная прохлада наполнили комнату. Стройная высокая фигура комиссара удалялась в самую глубину ночи, постепенно окутываясь бесцветной темнотой. Комиссар шел проверять посты!

* * *

Когда картина была закончена, Петренко принес, ее комиссару для просмотра.

— Я ваше приказание выполнил, товарищ комиссар… Передний план картины выправлен… — четко отрапортовал он.

Когда полотно было развернуто, к удивлению присутствующих в кабинете командиров, в одном из бойцов, охраняющих: посты, они узнали комиссара.

ОБЫКНОВЕННЫЙ СЛУЧАЙ

Она скакала полным галопом на краю обрыва и, оборачиваясь, отстреливалась. Газовый шарф развевался на ветру. Под ней была вороная тонконогая лошадь. Сбоку болталась граната. И вдруг! Вороная лошадь упала. Бандиты, выстрелами преследовавшие всадницу, попали лошади в сердце.

Медлить опасно! Всадница залегла за труп своей подруги и приготовилась к встрече. Сдвинув хомутик прицела на постоянный, она ждала появления из-за поворота скачущих за ней бандитов.

Пять бандитов, преследовавших всадницу, пошли на хитрость. Сбив под ней лошадь, они решили захватить женщину живьем. Не доехав до поворота, они спешились и начали ее окружать.

Из трех зарядов, которые у нее сохранились в магазинной коробке, она уложила только двоих, допустив промах. Три оставшихся бандита стремглав бросились на нее. Тогда всадница, схватив винтовку, пустилась бежать с такой силой, что газовый шарф, раздуваемый ветром, начал издавать свист. Бандиты не отставали. Первый был уже метрах в 15-ти от нее в то время, когда она остановилась, и, выхватив гранату, яростно метнула ее под ноги бандиту.

Раздался взрыв, взметнув облако дыма. Бандит упал.

Упала и она, почувствовав жгучую боль в руке. Желтые круги поплыли перед ее глазами.

Потом наступила тьма. Женщина напрягала все силы, чтобы поднять тяжелые веки…

В комнате, где она находилась, было тихо. Горел яркий электрический свет. Около ее изголовья стоял человек в белом: халате и ласково уговаривал ее:

— Опомнитесь, голубка… Вы сильная… Рана