Проиграй мне, недотрога - Ульяна Николаевна Романова

— Все достали! Все! Одним не то, вторым не так, третья опять пилит, что я носки не убираю, а я убираю! Сын помогать не хочет, я кому бизнес оставлю? Машка с байка не слазит, несерьезная девчонка, а жена… Мне иногда кажется, что я живу в операционной, она объявила пыль идейным врагом и так увлеченно с ней борется… А, ну ее… Наливай еще.

Вторая стадия опьянения тоже продвигалась успешно.

Отец стрелял метко, сбил все бутылки, пока Янина спокойно потягивала вино и косилась на меня.

Неодобрительно так. Злилась, конечно. Как всегда…

Я диалог начинать не торопился, завтра пособачимся, а сегодня мы отдыхали.

Батя перезарядил ружье, назначив меня главным по мишеням, и протянул его Янине.

Она гордо взяла, снова покосилась на меня и снесла три бутылки по очереди.

Очевидно, сильно разозлилась.

Минут тридцать мы дружно надирались, а Янина с батей по очереди стреляли, пока прицел наконец не сбился окончательно у обоих.

Пришлось забирать оружие, пока оба не наделали глупостей, а батя потряс пустой бутылкой в воздухе и попросил:

— Сынок, из подвала такую же принеси. Две!

Я кивнул, пошел в подвал, но по дороге позвонил матушке, чтобы уведомить, что отец сегодня изволил расслабляться. Предупредил, чтобы не волновалась, спустился в подвал, долго искал нужную бутылку, нашел на верхней полке, достал, запер двери и вернулся.

А когда заметил свою женщину и своего отца, то остановился и обалдел.

Два нетрезвых снегиря играли в «камень — ножницы — бумага». С серьезными выражениями на лицах они били кулаками по своим ладоням, выдавая фигуры, а потом… Победила Янина.

Батя вздохнул и подставил лоб. Получил свой заслуженный щелбан и выдал свою самую радостную улыбку.

Обнял травмат и посмотрел на меня, как ребенок, который встретил нового друга, сильно близкого по духу.

Я заржал, вспомнив мем, о том, что искал девушку, которая готовит как мама, а она пьет с папой.

Батя поднялся, продолжая прижимать к себе пневмат так, словно от этого зависела его жизнь, подошел ко мне и без обиняков предупредил:

— Если ты ее потеряешь, я тебя из завещания вычеркну, понял?

— Понял.

— Потрясающая женщина! Это же… Это…

— Что? — не понял я.

— Она мне только что мой пневмат продала, — признался батя восторженным шепотом. — Не женишься на ней — ты мне больше не сын!

Глава 23. Янина

Глаза открылись с трудом, голова болела так, словно ее тисками сжало, во рту поселился неприятный вкус, и казалось, что по мне всю ночь гарцевали олени.

Я повернула голову, соображая, где я нахожусь. Я лежала на большой кровати, укрытая простыней. Заглянув под нее одним глазом, я с облегчением поняла, что спала в одежде. А кто-то сильно заботливый еще положил мою ушибленную ногу на подушку.

Спальня была обставлена в стиле минимализма: кровать, две тумбы, комод, шкаф и стены из сруба. Я прикрыла глаза, наслаждаясь запахом дерева. Словно в лесу оказалась…

И не сразу заметила на комоде стакан воды, рядом шипучую таблетку и записку «Выпей меня. Душ в твоей комнате за дверью».

Сил удивляться тому, какой заботливый Колдун мне попался, не было. Я растворила таблетку в воде, выпила, дождалась, пока пройдет острый приступ дурноты, и медленно побрела в ванную, где меня уже ждала новая зубная щетка, прямо в упаковке, и полотенце, пахнущее лавандой.

Я быстро приняла душ, замоталась в полотенце, прочесала длинные волосы, убрала их в бублик на макушке, надела свой сарафан и спустилась на первый этаж. То ли таблетка подействовала, то ли душ дал положительные результаты, но мне уже не так сильно хотелось использовать вместо обезболивающего гильотину, чтобы точно не мучиться.

Шла медленно, все еще прихрамывая и старательно избегая воспоминаний о вчерашнем вечере. Даже рукой махнула, словно отгоняя их подальше.

Тихон нашелся на кухне. Он напевал под нос веселую песенку и жарил яичницу.

— Проснулась, радость моя! Я думал, ты подольше поспишь, — пропел он, заметив меня на пороге.

Он очень старался выглядеть серьезно, но на чувственных губах так и норовила появиться насмешливая ухмылка. И глаза задорно сверкали, показывая, как ему весело.

— У меня уроки в двенадцать начинаются, — хрипло ответила я и покосилась на часы, висящие на стене.

Девять утра. Успею.

— Мне нужен мой телефон, — попросила я.

— Бабушке Зине я набрал, они тебя не ждут, — радостно уведомил Тихон, — бабушка сказала, что твоя дочь еще не просыпалась.

— Заботливый какой, — покачала я головой.

— А то! Пивасика?

— Нет, спасибо, — отказалась я, — в этом году я свою норму алкоголя уже выпила.

— Это да, — с умным видом согласился Тихон, не выдержал и засмеялся.

Громко, заразительно и немного обидно! Он смеялся, пока снимал яичницу с плиты, когда заваривал кофе и ставил парящую, ароматную кружку передо мной, когда садился напротив, уже утирая слезы с уголков глаз.

— Перестань смеяться, — потребовала я и сделала глоток кофе.

Сморщилась, а внимательный Колдун придвинул ко мне сахар и сливки. Я благодарно кивнула, насыпала ложечку сахара, добавила сливок и с удовольствием отпила еще раз.

— Не знал, что ты такая азартная, — продолжал измываться Колдун.

— Может, мы не будем это обсуждать? — жалобно попросила я.

— Что именно? То, что ты бате продала его же пневмат? — уточнил Тихон. — Или как вы на щелбаны играли, что у него лоб покраснел? А, о том, что вы поспорили на то, что батя собак не боится, залезли к соседям, напугали их пса, и ты все заработанное продула? Нет, точно…

— Колдун, — взмолилась я. — я все помню.

— ОПГ «Солнышко», блин, — покачал он головой, — Янина Сергевна, ты королева. И танцуешь ты классно! Тащусь я от тебя…

Я вспомнила его глаза в тот момент вчера, когда Колдун включил музыку, а я танцевала. В них было восхищение и какая-то шальная гордость за меня. Он свистел, хлопал и пританцовывал, восхищаясь каждым моим неловким движением, и поддерживал так, как никто до него. Словами, взглядом, каждым движением. Как будто искренне.

А у меня от такой поддержки крылья расправились. Не привыкла я, что мной настолько восхищались, чтобы позволять буквально все, что взбредало мне в голову — не самую трезвую.

С ним все было по-другому. Тихон одним взглядом давал понять, что он на моей стороне, и вчера я, кажется, очень прониклась этим фактом. Настолько, что даже сегодня у меня сердце защемило от воспоминаний.

— Что такое, бунтарка? — уточнил Колдун, заметив, что я немного не в себе. — Со мной все можно, помнишь? Копчик