Таксидермист - Андрей Северский

— Поэтому вас и вызвали.

Вот теперь мне она понравилась.

Подготовка заняла двадцать шесть минут. Мои сенсоры подключились к «Капле» через изолированный шлюз. Видовую смесь оставил в герметичной кассете внешнего инъектора. Финальная дозировка была заблокирована до моей команды.

Бароконтур стоял на соседней платформе. Три цилиндрических секции, усиленные кольцами. Внутри — рабочая жидкость, фиксаторы и рама, которую можно было состыковать с капсулой без выхода в низкое давление.

Почти передвижная мастерская.

— Проверка связи, — проговорила Мира.

— Слышу хорошо, — отозвался ей.

— После отметки минус три километра внешнюю связь может рвать на ледовых включениях. Резерв — акустический канал станции.

— Если потеряем оба?

— Капсула возвращается по тому же маршруту.

— Ненавижу технику, которая заранее знает, когда я проиграл.

— Это называется безопасность, — сказал Архивариус.

— У вас с ней подозрительно много общего.

Док закрылся, а подо мной открылась вода.

Первое ощущение было не сильно приятным.

На Клеопатре над головой был камень, но я знал, что за ним вакуум. Здесь над капсулой лежали километры льда, и каждый километр имел массу.

«Капля» опускалась вдоль технического троса, почти не тратя собственную тягу. Свет станции быстро остался наверху. Вода стала чёрной. А чёрная вода всегда чем-то или кем-то занята.

В свете внешних панелей проплывали тонкие нити, похожие на волоски стекловаты. Несколько мелких прозрачных организмов прилипли к датчику температуры и сразу отпустили его.

Я выключил широкий прожектор, оставил только две узкие полосы света.

— До границы каверны четыре километра двести метров, — сообщил Архивариус.

— Импульсы?

— Пока ниже порога.

Через минуту корпус дрогнул, на дисплее прошла синяя полоса давления.

— Есть.

Второй импульс пришёл через четырнадцать секунд. Третий — через двенадцать. Я отключил активный сонар.

— Мы и так ищем того, кто кричит.

— У пассивной схемы дальность хуже.

— Но не добавит ему ещё один источник давления.

— Принято.

Мы пошли по разнице прихода волны на четыре приёмника корпуса. Колокол был севернее и ниже.

Следующий удар пришёл сильнее. Манипулятор в нише дрогнул. На внешнем корпусе ничего не повредилось, но мне стало понятнее, как животное оглушает добычу.

Это был не звук в человеческом смысле. Вода на долю секунды словно становилась чужой рукой и сжимала всё сразу.

— Амплитуда растёт.

— Мы ближе.

— Или животному становится хуже, — мне не понравился озвученный ИИ вариант.

Через два километра в темноте появилась ледяная стена. Каверна начиналась как пустота между слоями льда. Нижняя поверхность уходила вверх пологим сводом, из неё торчали минерализованные рёбра.

На рёбрах висели кладки. Сотни прозрачных лент, каждая шириной с ладонь, а длиной в несколько метров. Внутри темнели небольшие овальные тела.

Живой выводок, пока что.

Импульс ударил сбоку. Одна из ледяных пластин над кладкой треснула. Я дал обратную тягу и увёл капсулу ниже.

— Потеря внешнего слоя каверны ноль целых восемь десятых процента за последние девять часов, — сказал Архивариус.

— Если частота сохранится?

— До критического повреждения отдельных креплений кладки — от семи до четырнадцати часов.

— Мы видим вас у южной кромки. Животное последний раз проходило западнее, — включилась Мира Сенн.

— Не ведите меня по последнему положению. Дайте свежие датчики давления.

— Открываю, — на схеме появилось двадцать три станционных приёмника.

Убрал половину. Слишком далёкие только путали картину отражениями от льда. Осталось одиннадцать.

Первый импульс. Второй. Третий. Направление смещалось после каждого, но точка рождения — нет. Колокол почти не двигался.

— Двести восемьдесят метров за последнюю четверть часа, — подтвердил Архивариус.

Для существа такой длины это означало отдых, либо проблему. Но отдых обычно не ломает детский сад.

Я пошёл к источнику. На расстоянии шестисот метров вода начала светиться.

Крошечные организмы вспыхивали при каждом перепаде давления, рисуя волну голубыми полосами.

Первый фронт прошёл мимо меня. Второй ударил в ледяное ребро. Третий раскрыл темноту. Я увидел Ледяной Колокол.

Он лежал под сводом, почти касаясь его широкой верхней частью. Десять метров до льда, может чуть больше.

Передняя половина тела напоминала прозрачный купол, растянутый на мягких радиальных рёбрах. За ним тянулся более узкий мантийный мешок и длинные рулевые лопасти.

По здоровой ткани шли медленные волны сокращений. По левой задней стороне — нет. Там была рана.

Даже без увеличения увидел рваную полосу, темнее окружающей ткани. Один край втянулся внутрь. Из отверстия при каждом сокращении выходило облако белёсой жидкости и мелких фрагментов.

Колокол дёрнулся, купол сжался несимметрично. Вода ударила по моей капсуле. Аварийная подвеска приняла нагрузку.

— Система в норме.

— Животное — нет.

Я держался сзади и ниже. У здорового Колокола направленный импульс уходил вперёд от купола. Сейчас часть давления выстреливала вбок через неправильное сокращение. Плохая новость.

Хорошая была в другом. Кровообращение сохранялось. Температура ткани оставалась близкой к фоновой для активной особи. Купол не был разорван.

Три причины пока не списывать животное.

— Подходим.

— Рекомендованная дистанция по импульсу — не менее ста сорока метров.

— Для диагностики мне нужно сорок.

— Это не делает сто сорок неправильными.

— Зато делает их бесполезными.

Дождался очередного удара, сразу после него дал тягу. У Колокола оставалось около десяти секунд до следующего сокращения.

Сто двадцать метров. Девяносто. Шестьдесят. Развернул капсулу боком, чтобы силовые рёбра приняли возможный удар. Сорок два метра.

— Стоп.

Капсула зависла. Выпустил правый манипулятор с контактным ультразвуковым блоком. Для касания тела было далеко, для первого объёмного скана достаточно.

На экране появилась внутренняя структура. Сначала — купол. Радиальные мышечные тяжи. Мягкие полости. Нервное кольцо у основания. Оно работало, плохо, но работало.

Я выдохнул и сдвинул сектор обследования ниже.

След буровой коронки шёл через задний мантийный мешок наискось. Канал был шире моей ладони. На входе края уже начинали стягиваться. Естественная регенерация, можно работать. Отметил две точки для возможной временной фиксации.

— Если закрыть наружный дефект и снизить амплитуду купола?

— Нужна оценка внутренних повреждений.

— Именно этим и занимаемся.

Колокол снова сократился. На этот раз пришедший импульс был слабее. Использовал паузу и подвёл капсулу ещё на восемь метров. Скан углубился.

Первая надежда исчезла на уровне задней сосудистой дуги. Она была не порвана. Её просто не было. Бур раздробил участок в кашу и протащил фрагменты внутрь мантийной полости.

Вторая дуга ещё сокращалась, перегоняя жидкость через обходные сосуды.

Это объясняло, почему Колокол вообще жив. И почему долго так не протянет.

— Можно поставить внешний шунт,