Таксидермист - Андрей Северский

class="p1">Справедливо. Разделил концентрат на четыре стандартных мастер-объёма. Четыре возможности приготовить правильную смесь под конкретную биологию.

Первая получила метку CRYOCAMPANA EUROPAEA.

Профиль вида был старый, но рабочий. Последнее полноценное обновление проводили на европейских научных станциях одиннадцать лет назад. Масса, глубина, температура воды и состояние животного всё равно должны были корректироваться на месте.

Перенёс в отдельный блок базовый объём, добавил носитель и подготовил обратимый поддерживающий контур.

— Не активировать финальную дозировку до прямой оценки массы и состояния.

— Принято.

Три остальные мастер-партии ушли в холодный шкаф.

Плечо к концу процедуры начало тянуть. Не больно. Скорее напоминало, что организм тоже ведёт бухгалтерию.

— Нагрузка правой руки в пределах разрешённой, — сказал Архивариус.

— Ты произнёс это так, будто надеялся на другое.

— Я надеюсь на соблюдение ограничения.

— Это ещё хуже.

Закрыл лабораторный контур и наконец открыл досье.

ЕВРОПА.

ПОДЛЁДНАЯ ЗОНА ДОСТУПА 3.

ОБЪЕКТ: CRYOCAMPANA EUROPAEA.

СТАТУС: АВАРИЙНАЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА.

Под ним шло видео.

Сначала я увидел лёд. Снизу кора спутника Юпитера выглядела чёрно-синей стеной, прорезанной прожилками соли и техническими огнями. Камера висела в воде метрах в тридцати от естественной каверны.

Потом изображение дёрнулось, по воде прошла волна.

Не обычная. Камера получила удар сразу по трём датчикам давления, и ледяная кромка справа осыпалась длинными пластинами.

Через пять секунд кадр качнуло снова — на границе света появилась тень. Мягкая, широкая, почти прозрачная. И исчезла.

— Частота?

— Интервал нестабилен: от одиннадцати до девятнадцати секунд. Амплитуда выше фоновой для взрослого Cryocampana europaea в два и шесть — четыре и одну десятых раза.

Прокрутил запись назад. Второй импульс пришёл под другим углом.

У здорового Колокола так не бывает. Направленные перепады давления — его глаза, голос и дубинка одновременно. Ошибка в несколько градусов ещё могла быть стрессом. Здесь направление гуляло по полусфере.

Следующий файл был хуже. Стенка выводковой каверны. На внутреннем льду висели полупрозрачные ленты кладок, закреплённые между минеральными выступами. Каждый удар воды заставлял их сгибаться.

Одна уже оторвалась. Внизу работал станционный манипулятор, собирая фрагменты защитной сетки.

На экране появилась подпись аварии.

ГЕОТЕХНИЧЕСКИЙ ЗОНД G-41.

ПОТЕРЯ УПРАВЛЕНИЯ: 19 Ч 08 МИН НАЗАД.

КОНТАКТ С КРУПНОЙ БИОФОРМОЙ: ПОДТВЕРЖДЁН.

ЗОНД ЭВАКУИРОВАН НЕ ПОЛНОСТЬЮ.

ОПЕРАТОРСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ПРИНЯТА.

Последняя строка понравилась мне больше первых четырёх. Кто-то хотя бы не пытался объяснить ошибку внезапной активностью животного.

Наконец, открыл контракт. Он оказался коротким.

Подлёдный оператор зоны три просил независимую профессиональную оценку. Хранители Видов уже поставили встречную подпись.

Приоритет первый: найти особь.

Второй: определить, существует ли реалистичный сценарий стабилизации и лечения.

Третий: не допустить разрушения выводковой каверны.

Эвтаназия разрешалась только после документированного подтверждения необратимости повреждений.

Если она становилась неизбежной — тело нельзя было выводить из рабочего давления до первичной фиксации.

Оплата — аварийная.

Аренда капсулы высокого давления съедала такую часть гонорара, что слово «аварийная» начинало относиться и к бухгалтерии.

— Оплата за бароконтур отдельно, — напомнил Архивариус.

— Вижу.

— И обслуживание после контакта с биологическим материалом.

— Вижу.

— И страховой залог.

— Ещё одно слово — и я пойду на Европу пешком.

— По льду?

— Вот за это я тебя и не люблю.

Я подписал. Не из-за денег. Если бы деньги были главной причиной, я бы не оставил лазерный орган внутри Змея.

Через минуту пришла подтверждённая линия доступа.

— Мира Сенн, аварийный координатор зоны три. Подтверждаю договор. Вы прибываете как независимый диагност. Решение о судьбе особи остаётся за вами в пределах протокола Хранителей.

Имя было человеческим. Голос — тоже. Усталый, без лишней официальности.

— Мне нужен полный журнал, исходные сканы Колокола до аварии и спецификация вашей капсулы.

— Журнал уже открыт. Исходных сканов именно этой особи нет. Последний популяционный проход — восемь месяцев назад.

— Плохо.

— Наверное.

Хороший координатор, не спорит с очевидным.

— Барокамера готова?

— Транспортный контур держит рабочее давление сектора. Мы надеемся, что он не понадобится.

Посмотрел на кадр, где от стены каверны отходила ещё одна пластина льда.

— Это вряд ли.

До Европы пришлось идти легальной цепочкой порталов.

Станция зоны три называлась «Свод».

Название было честным: большая часть станции действительно висела под ледяной корой, как металлическая заплата на потолке чужого океана.

В шлюзе меня встретил не человек, а санитарный робот. Он проверил разрешение, взял мазок с внешней поверхности контейнеров и сообщил, что мой резак не сертифицирован для вскрытия корпуса станции.

— Обнадёживает.

— Что именно? — уточнила железяка.

— Что кто-то заранее предположил, будто я захочу вскрывать станцию резаком.

Архивариус промолчал, наверное, тоже предположил.

Мира Сенн ждала у смотрового окна нижнего дока. Невысокая женщина лет сорока по внешности. Левую половину головы закрывал технический обруч нейросвязи, на рабочем комбинезоне не было ничего, кроме номера зоны и знака Хранителей.

За стеклом стояла капсула. Меньше «Кокона», зато почти вдвое толще. Короткий яйцевидный корпус, четыре манипулятора, кольцо двигателей и никакой попытки выглядеть быстрой. Правильная форма для машины, которой надо пережить давление, а не понравиться пилоту.

— «Капля-шесть», — сказала Мира. — Сертификат давления обновлён шесть дней назад. Левый наружный манипулятор после ремонта, ограничение по усилию семь процентов.

— Почему не заменили?

— Потому что до вчерашнего вечера он был нужен геологам, а не вам.

— Ещё один хороший ответ.

Она кивнула на мой правый плечевой фиксатор под комбинезоном.

— Ваше ограничение указано в медицинском допуске.

— Оно любит путешествовать впереди меня.

— Ручные усилия в капсуле не нужны. Манипуляторы работают через силовой контур.

— Поэтому я и заплатил за капсулу.

Мира не улыбнулась. На Европе, видимо, чувство юмора тоже тарифицировалось отдельно.

Мы прошли к стенду. Буровой зонд выглядел как метровая секция серого цилиндра с раскрытой коронкой. Три режущих сегмента были погнуты внутрь. Четвёртого не было.

— Нашли?

— Нет. По телеметрии он отделился в момент контакта.

Я провёл датчиком по излому.

Свежий металл. Биологических остатков почти не осталось после аварийной промывки, но глубина деформации говорила сама.

Зонд не просто коснулся животного, он вошёл в него под усилием.

— Почему потеряли управление?

— Сбой навигационного волокна после ледового смещения. Автоматика ушла в безопасный подъём, но кабель закусило.

— И она продолжила вращение.

— Семь целых четыре десятых секунды.

Семь секунд для буровой коронки — немного, а вот для мягкого тела — почти вечность.

— Кто был на смене?

— Люди уже дали показания.

— Я не следователь.

— Понимаю.

Мира посмотрела