"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 - Генри Крейн

— А еще, София, я не хочу, чтобы ты чего‑то боялась. Не бойся — я с тобой, нам теперь ничего не страшно. Нас никто и ничто не сможет победить. И клянусь — я тебя никому никогда не отдам… никому. Никто не посмеет прикоснуться к тебе.

— Да что ты, СиСи, успокойся. Не надо быть таким ревнивым. Ведь я не давала тебе к этому повода.

— Нет, конечно, нет. Это я просто так, в порыве чувств, которые переполняют меня.

София нежно засмеялась и откинулась на подушку, она прикрыла глаза и задумалась. Она вспомнила свою юность. Первые встречи с СиСи Кэпвеллом. Вспомнила, каким гордым и неприступным, каким холодным он тогда казался ей, еще юной и несмышленой девушке. Она даже вспомнила первый поцелуй, робкий и трогательный. И ей от этих воспоминаний стало еще теплее.

Казалось, ее душа воспарила к облакам, туда, где неслись белые барашки, белые птицы. София приоткрыла глаза и посмотрела в окно на череду облаков, спешащих по ярко–синему утреннему небу. В окно долетали веселые голоса птиц, их щебет, шум прибоя.

"Как хорошо! Как давно я мечтала вернуться в этот дом, — подумала София, — но мне сейчас кажется, что я отсюда никуда не уходила, это, наверное, потому, что моя душа оставалась здесь в больших комнатах, под этими деревьями, с этими людьми, с моими близкими. Ведь они все меня очень любят и я их всех люблю. И всегда готова отдать за них свою жизнь".

СиСи тоже лежал и, запрокинув голову, смотрел в окно. Он слышал могучий рокот океана, вдыхал солоноватый воздух, слышал голоса чаек, носившихся у самого дома.

"Наконец‑то, — подумал он, — я смог вернуть в этот дом человека, который вновь наполнит мое существование радостью и счастьем, человека, который оживит молчаливый и холодный дом. Теперь с Софией все пойдет по–другому, изменятся отношения с детьми. Со всеми можно будет разговаривать спокойно и просто. Боже мой, как хорошо, что я смог вернуть Софию".

— Как ты думаешь, который час? — спросила София, — СиСи, ты спишь?

— Нет, я чувствую, что сейчас, по–настоящему, счастлив. А времени… по–моему, еще рано.

— Нет, уже надо вставать

— Нет, София, полежим еще. Я хочу ощущать тебя рядом, чувствовать тепло твоего тела. Иди сюда, — СиСи приподнял и положил голову Софии себе на плечо. — Вот так, тебе удобно?

— Да, дорогой, мне так очень удобно.

— Тогда еще немного полежим, посмотрим в окно, на синее небо, на белые облака.

— СиСи, ты стал сентиментальным. Раньше я не замечала за тобой таких нежных чувств.

— Это, наверное, старость.

— Старость? — изумилась София, — нет, СиСи, ты сейчас моложе, чем был раньше. Моложе и увереннее.

— Это хорошо?

— Конечно же хорошо.

— София, ты тоже сейчас моложе, чем раньше. Я тебе говорю это совершенно искренне.

— СиСи, перестань. Перестань расточать комплименты. Давай просто полежим и посмотрим в небо, на облака. А знаешь, мне кажется, что я вообще никогда не уходила из этого дома.

— Ты, действительно, никогда отсюда не уходила, ты была и есть его неотъемлемой частью. Мне всегда ужасно хотелось, чтобы ты была рядом. Но все из‑за моего скверного характера…

— Да, СиСи, характер у тебя еще тот.

— Да и у тебя, София, характер не лучше моего. Мы достойны друг друга.

— Действительно, мы достойны друг друга. Только непонятно, почему мы так долго муч,1ли сами себя?

София пожала плечами.

— СиСи?

— Что, София?

— Я хочу тебя поцеловать.

— Поцелуй.

— Ты разрешаешь?

— Да. Целуй же, быстрее.

СиСи сам повернул к себе Софию и крепко поцеловал в губы.

— Ты так хотела меня поцеловать?

— Нет, СиСи, я хотела поцеловать тебя нежно, тихо. Вот так, — и София прильнула к губам СиСи.

Они еще долго лежали, тесно прижавшись друг к другу, смотрели в распахнутое окно, за которым покачивались ветви деревьев, щебетали птицы, рокотал океан и по голубому глянцу неба плыли яркие белые облака.

ГЛАВА 7

— Испорченный торт. — Самое неприятное воспоминание детства или о чем не хочется думать Келли — Кто сломал любимое деревце доктора Роулингса? — Что скажет Мэри ребенку, когда тот вырастет? — СиСи и София — полное взаимопонимание и идиллия отношений. Надолго ли?

В психиатрической лечебнице, в общей комнате царила гнетущая тишина. На полу, посреди помещения, стоял вазон со сломанной японской вишенкой — любимым деревом доктора Роулингса.

Возле вазона собрались пациенты — Элис, Адамс, Келли и Перл.

Элис с ужасом смотрела на сломанное дерево, ее темная кожа, казалось, побледнела. Девушка обхватила голову руками и мелко вздрагивала.

Адамс то и дело поправлял очки и проводил ладонью по своей лысой голове. Келли была в наброшенной на плечи теплой вязаной кофте. Она поплотнее запахнула полы и поежилась, словно бы от холода.

Адамс с упреком посмотрел на Перла, а тот как ни в чем ни бывало подпиливал ногти маникюрной пилочкой.

— У тебя будут неприятности, — сказала Келли, обращаясь к Перлу.

Тот на мгновенье прервал свое занятие и пожал плечами. Эполеты на его мундире немного сдвинулись в сторону, и Перл аккуратно их поправил.

— Неприятности будут не только у меня, — сказал он, — может быть, отец нации и огорчился бы из‑за сломанного деревца, но я — никогда, — он вновь принялся подпиливать ногти. — Как они тебе нравятся, Келли? — он протянул свою руку.

Девушка недоуменно посмотрела на отполированные до блеска ногти.

— Не понимаю, к чему ты так веселишься, Леонард, — обратилась она к Перлу, — ведь доктору Роулингсу очень нравилось деревце и он сильно расстроится.

Перл ехидно улыбнулся. Он не глядя водил пилкой по ногтям, металл отзывался неприятным скрипом. Келли скривилась, этот звук ее раздражал.

— Леонард, ты можешь, наконец, прекратить свое дурацкое занятие?

— Никогда, — ответил Перл.

— Но у меня такое чувство, будто ногтями кто‑то скребет по водосточной трубе.

— Ты, Келли, слишком нервная для сумасшедшей, — улыбка не сходила с лица Перла. — И кстати, с чего это ты взяла, что деревце сломал старик Джордж?

— Этого не нужно было делать, — девушка кивнула.

— Иначе мне здесь не продержаться, — зашептал Перл. — Я должен был сотворить что‑нибудь такое, чтобы меня вновь посчитали