1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

1830‑е годы являются ключевыми в данном процессе. В третье десятилетие века условия и приоритеты, до сих пор обуславливавшие отношения России со степью и степняками в течение нескольких веков, стали склонять ее к агрессии. Из-за растущего ощущения своего европейского превосходства и стремления к великодержавному статусу после поражения Наполеона царская элита чувствовала, что достойна большего, и кажущееся оскорбительным поведение Хивы – которая, как утверждалось, допускала набеги кочевников и пленение российских подданных – заслуживало наказания. 1837 год стал переломным для перехода от мыслей к конкретной попытке завоевания. Тем временем Великобритания, наблюдая за действиями России на театрах действий от Балтийского моря до Центральной Азии, все больше опасалась Санкт-Петербурга. Собственно, 1837 год – пиковый для новой характеристики международной политики: британская русофобия.

Россия, степь и далее

Во многом история России – это история ее отношений со степью. Эти отношения стоят в центре первой русской хроники – «Повести временных лет», они же сформировали многие институты и практики, развивавшиеся у московитов за века общения с Золотой Ордой и ее преемниками. Постепенно Россия включилась в европейскую систему государств и стала ориентироваться на Запад по ключевым вопросам дипломатии и стратегии, оставаясь центральным игроком евразийской политики. Несколько веков московиты, а затем Российская империя постепенно продвигались в степь, выстраивая линии обороны и защищая крестьян, которые уходили вперед, осваивая дикие земли. Степь очень долго считалась важной темой из‑за ее размеров – она с перерывами простирается от Венгрии до Маньчжурии. Вывод: сравнительно надежный контроль над одной частью степи еще не обеспечивал контроль над соседней, а именно этого и требовала подвижность кочевого населения. Следовательно, критически важным аспектом российской стратегии были союзы с кочевниками – объединяться с одними против других, по возможности искать совпадения интересов. А кочевники, в свою очередь, объединялись с Россией или другими оседлыми государствами либо стравливали их друг с другом. Такое положение дел характерно для отношений России и казахов в начале Нового времени и на протяжении десятилетий XIX века.

В то же время проникновение больших континентальных империй в степь представляет собой исторический поворотный момент с серьезными последствиями для мировой истории. В конце XVII века границы между Россией и Османской империей начали пролегать через земли кочевников. В 1735 году Россия заложила на северо-западном краю степи Оренбургскую крепость и примерно в это время добилась присяги на верность (или так считалось) от местных казахов – главной кочевой группы, обитавшей к юго-востоку от нового форпоста. Наступлению оседлых государств помогла политическая атомизация, происходившая в Центральной Азии с XVIII века. Продвижение Китая на запад, включая драматическое поражение последнего крупного государства кочевников Евразии – джунгаров в 1757 году, – способствовало закрытию степи.

Но и в 1830‑е годы этот процесс был далек от завершения, и коренные жители степи и оазисов по-прежнему играли важную роль в разворачивающейся драме. Казахи занимали территорию от южных степей до севера Каспийского моря (на западе) и до Тянь-Шаньских гор вдоль китайской границы (на востоке). На их отношения между собой и иноземцами влияли существовавшие у них государственные образования – «орды» (по-казахски «жузы»). С востока на запад это были: Малая орда под управлением из Оренбурга; Средняя орда под управлением из Омска; и Большая орда, все еще вне власти Петербурга. Из-за сложности этих структур на низшем уровне трудно определить ситуацию даже в рамках одной орды. Казахские подданные царя должны были помогать России с поимкой преступников, пропускать торговые караваны, не нападать на российских подданных и не подчиняться другим правителям. Еще они должны были снабжать сведениями – среди прочего для помощи в освобождении русских пленников. Но что бы ни думали русские, большинство казахов сохраняли известную независимость (русская власть охватывала степь лишь частично и неравномерно), а набеги на русские и казацкие поселения оставались обычным делом. Казахи, будучи кочевниками, могли перемещаться с территории одного сильного государства в другое слабое или дружески настроенное. У них хватало потенциальных союзников и покровителей в китайской династии Цин и в оседлых оазисных государствах Центральной Азии – Хиве, Бухаре и Коканде. Все группы казахов были разными, и одни союзничали с Россией – а другие враждовали. Это значит, они тоже были важными историческими участниками покорения степи – наравне с Россией. А еще это значит, что казахи враждовали между собой.

Тогда главным конкурентом за преданность казахов была Хива – ханство к востоку от Каспийского моря, образовавшееся в начале XVI века. Этот городской оазис посреди жаркой пустыни подчинил себе казахов к северу и кочевых туркменов к югу. Кроме борьбы за верность казахов, Хива была важна для России еще по двум причинам. Во-первых, это ханство давно являлось торговым партнером, его купеческие караваны ходили в Астрахань и Оренбург, а российские караваны шли на юг через степь. Во-вторых, Россия заявляла, что Хива натравливает кочевников на царских подданных (в 1830‑е годы особую озабоченность вызывали туркмены и казахи из племени Адай) и тем самым дестабилизирует степь. Некоторые пленные попадали в рабство в Хиве, хотя в то время гораздо больший приток рабов обеспечивали персы на юго-западе. Историки расходятся во мнении, были ли центральноазиатские ханства той эпохи изолированы в своем регионе или благодаря сухопутным контактам участвовали в глобальных процессах. Не надеясь найти ответ на этот вопрос, мы все-таки заметим, что, во-первых, экологические условия изолировали Хиву от других регионов Центральной Азии; а во-вторых, познания русских о ханстве и даже самой степи оставались крайне ограниченными. Если вкратце, ханство оставалось для России далеким и неведомым.

На пути к столкновению

1820–1830‑е годы стали временем больших перемен в степи и ее отношениях с Россией. В конце XVIII века казахские ханы теряли власть, а существовавшие орды распадались на части поменьше, под началом султанов и воинов. Чутьем понимая связь городов и кочевой жизни, в XVIII веке казахские предводители решительно, но безуспешно пытались завоевать города на реке Сырдарье, прежде всего чтобы собирать дань с оседлого населения и странствующих купцов. Без прибыли (а значит, и силы) власть ханов над ордой развеялась – и казахи сосредоточились не столько на контроле городов, сколько на пастбищах вокруг. Малая орда западного Казахстана разделилась к 1820–1830‑м годам на три части, где каждой правил свой султан. Судьба Средней и Большой орд – вариации на ту же тему. Одним из последствий конфликтов и разброда стало то, что Россия глубже зашла в степь, чтобы защищать торговые маршруты с Азией и своих подданных (включая казахов) от набегов и прочих лишений. К тому же после периода обильных дождей на рубеже веков в 1820‑е годы количество осадков сократилось, а это привело как к конкуренции за пастбища, так и к нищете и волнениям среди казахов. В отчаянии некоторые казахи продавали собственных детей на рынках юго-западной Сибири. Также участились набеги на русские поселения и каспийских рыбаков. 1830‑е годы не сулили ничего хорошего: количество нападений на караваны росло, а торговля с Хивой из‑за этой напасти почти прекратилась.

Но, пожалуй, главной объективной переменой по отношению к степи и степнякам стало новое мышление царских правящих элит, менявшееся по мере европеизации весь XVIII век. Петр Великий и его преемники уже входили в европейскую семью народов, а в 1767 году Екатерина II объявила Россию европейской страной. Теперь, считая себя «цивилизованным народом», русские окрестили всех вне этого внутреннего круга «дикими» и «необузданными». Из-за подобных заявлений Петербургу стало труднее считать азиатские народы равными себе. Это усугубилось чувством великодержавности после победы над Наполеоном, которое укрепило представление, что Россия участвует в мировой конкуренции с другими имперскими державами, – поэтому правящие элиты были не намерены терпеть то, что считали дерзостью степных кочевников и ханств.

Соответственно, росли ожидания того, что казахи будут развиваться под покровительством российского государства. По новым уставам 1822‑го (о Средней орде) и 1824‑го (о Малой) Петербург решил больше не считать казахских предводителей ханами и приступил