1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

К концу 1837 года русофобия уже преобладала в английском мнении; к 1840‑му эти подозрения, цитируя Джона Глисона, «переросли в настоящую ненависть». «Вечная вражда» между «наивысшей свободой человека» (Британией) и «его низшим развращением» (Россия) так глубока, писала «Таймс», что «эфемерные попытки наших государственных деятелей отдалить столкновение сопровождаются самыми абсурдными и мимолетными результатами». Поццо ди Борго, посол России в Лондоне, подтверждал, что «предрассудки этой страны против России почти всеобщие».

События 1837 года привели страны на грань войны. В тот год персидский шах начал поход на Герат в западном Афганистане – и британцы полагали, что это произошло с подачи русских, чтобы воспользоваться Персией для атаки на Индию и тем самым преодолеть расстояние, разделяющее две империи в Азии. Эта мнимая угроза стала главным поводом для катастрофической военной авантюры Британии в Афганистане в 1839 году. Еще в 1837‑м британские русофобы инсценировали провокацию на Черном море, бросая вызов русской блокаде восточного побережья Черного моря (в рамках кампании по усмирению Северного Кавказа) – из искренней уверенности, что они действуют с негласного одобрения своего правительства. Уркварт и Ко отправили на берег шхуну «Виксен» с солью – контрабандным товаром, – чтобы продемонстрировать, что блокада незаконна. Когда Россия задержала «Виксен», лондонские газеты громко осудили Петербург. К их чести, британское и русское правительства разрядили обстановку, но это, в свою очередь, породило невероятные предположения, будто министр иностранных дел лорд Палмерстон – чуть менее русофоб, чем Уркварт и ему подобные, – находится на содержании у Петербурга.

Русская активность в Центральной Азии рассматривалась через ту же призму. Как утверждал в 1836 году Макнилл, русские успехи в Персии «достаточны для окончательного покорения Центральной Азии – от Каспия до Окса и Инда». На основе ложных донесений о том, что Россия якобы разгромила войска хана, в редакторской колонке «Таймс» в июле 1840 года говорилось, что «русские, можно считать, подчинили себе все северные государства Центральной Азии». Даже через два месяца – намного позже провала российского похода – в «Таймс» по-прежнему настаивали на намерении Петербурга «вторгнуться в Хиву, захватить страну», добавляя, что на самом деле «состязание идет между Россией и Англией».

Эта холодная война – тема сама по себе интригующая, но она интересует нас в первую очередь потому, что обусловила действия России против Хивы. Перовский требовал организовать поход почти с самого своего приезда в Оренбург; он отказался принять двух хивинских послов, которые в августе 1838 года привезли пять освобожденных русских пленников, и даже арестовал их вместе с купцами. Но Нессельроде, желавший предотвратить ненужный конфликт с Британией, последовательно противился давлению Перовского (судя по всему, в конце концов они возненавидели друг друга). Когда Перовский наконец уговорил царя, Нессельроде смог хотя бы поставить свои условия: Перовский хранит сборы в секрете, а министр иностранных дел имел время подготовить британцев. Время выбрали такое, которое позволило бы минимизировать тревоги Лондона, а после похода не водружали бы российский флаг в Хиве, а только освободили пленников и посадили своего казахского правителя. Николай I тем временем успокаивал британского посла, что российские действия не несут угрозы ни для Индии, ни для Афганистана, а только обеспечат мир на будущее. Понятно, что совершенно убедить британцев не удалось, и если бы Россия чувствовала, что у нее развязаны руки, кампания могла бы сложиться совсем иначе.

Зимний поход

Непосредственная подготовка к кампании началась в 1837 году. Особенно важным было собрать форму, одеваться требовалось очень тепло. К примеру, сапоги должны были быть широкими, чтобы обувать их на портянки. На подиуме в Милане одетых так моделей приняли бы плохо. Один участник похода свидетельствовал:

Одетые в такую форму солдаты были до безобразия толсты и неповоротливы, а в маске [закрывающей от ветра и песка лицо] и с ружьем в левой руке солдат уже терял совершенно человеческий облик.

Еще одной проблемой было продовольствие: во множестве печей пекли хлеб и затем засушивали на сухари; сушили также свеклу, картофель и морковь. Солдаты тем временем осваивали науку собирать и навьючивать кочевые палатки на верблюдов. В 1838 году армия собирала верблюдов в степи – предположительно для «ученой экспедиции» (чтобы сбить с толку британцев). Дело оказалось непростым. Позднее начало весны и малое количество осадков 1839 года сократили поголовье скота, отчего у казахов хватало своих забот. К тому же русские предлагали за верблюдов слишком мало денег. Казахи, жившие ближе к Хиве, опасались наказания за помощь русским. Некоторые кланы, не желая отдавать верблюдов, ушли поглубже в степь, другие давали таких слабых животных, что их невозможно было использовать. Глава пограничной комиссии сам отправился в степь уговаривать и щедро одаривать казахских предводителей – и несмотря на это Перовский с трудом набрал 10 400 верблюдов вместо планировавшихся 12 тысяч. В степь отправили авангард, чтобы рыть колодцы, и это взволновало казахов еще больше. Степняки не понимали цель этой активности, и один казахский старшина писал пограничной комиссии: «Народ наш боится, от вышедшего вашего войска, не зная причины, почему оное вышло».

С началом выступления в ноябре 1839 года военные несколько прояснили ситуацию. С одной стороны, казахским предводителям велели сохранять мир и порядок среди подчиненных и известить «о важности сего предписания и о пагубных для них последствиях, в случае не внимания их к сему предварения их со стороны Начальства». Помехи продвижению войска или неподчинение приказам будет считаться «государственною изменою, которая не прощается ни в каком случае». Сам Перовский опубликовал воинственную «Декларацию», где упоминал о «враждебных противу России расположениях» и «явном неуважении» Хивы и о необходимости свести с ней счеты. Русские пленники, прерванная торговля, «вероломство» – вот каков ответ Хивы на добрую волю России. После рассказа о неудачном задержании хивинских купцов декларация заключала:

Наконец истощились все средства убеждения, – Охранение выгод России, безопасность ее торговли, спокойствие ее верноподданных – все требует ныне мер более решительных, более надежных; того же требует и самое достоинство ИМПЕРИИ.

Казахи выражали опасения о целесообразности выступления зимой и были правы. Уже в ноябре в степи ударил жестокий мороз, температура опускалась до –25о С, а порой и до –37,5о (средняя температура за три месяца была –24оС). Поначалу выручали теплая одежда и тщательная подготовка, но глубокий снег замедлял продвижение, ветер усиливался, запасы топлива быстро истощались – и наступило «полное уныние». Условия тяжело сказывались и на верблюдах. Обычно зимой их держали в южной части степи, и верблюды с трудом справлялись с холодом и снегом. Порой им было трудно найти пропитание под глубокими сугробами, и они подолгу шли впроголодь. Вскоре многие верблюды заболели – они слабели «не по дням, а по часам», писал Перовский, – и начался их массовый падеж. Месячная остановка на реке Эмба (где-то в трети пути от Хивы), чтобы перегруппироваться и дождаться улучшения погоды, облегчения не принесла. Колонну войск терзали хивинские отряды, угонявшие верблюдов; однажды они утащили русского солдата на аркане в степь, где освежевали заживо, и в русском лагере были слышны его «отчаянные крики». Переломный момент настал в январе 1840 года, когда поднялся мятеж: более 300 погонщиков верблюдов отказывались идти дальше, заявляя, что караваны в таких условиях не ходят и верблюды просто не дойдут до цели. Перовский и слышать ничего не желал: попав в 1812 году в плен, он прошел с отступавшей французской армией из России до самого Парижа – зимой, пешком. После тщетных уговоров он выбрал двух зачинщиков и приказал их расстрелять, вынудив остальных продолжить путь. Император комментировал известие об этом так: «жаль, но нечего было другого делать в подобном случае». Однако мятежным погонщикам было известно то, чего не понимал Перовский: игра закончена. Прославленный полимат Владимир Иванович Даль, участвовавший в походе в качестве