Беринг - Ольга Владимировна Погодина

чтоб Охотской или Камчатской водяной проход, до устья реки Амура и далее, до Японских островов, выведывать… Ежели за благо разсуждено будет, северные земли или берег от Сибири, а именно от реки Оби до Енисея, а оттуда до реки Лены, к устьям оных рек можно свободно и на ботах или сухим путем выведывать…»[61] В этих словах Беринга заключается суть его проекта, поданного в Адмиралтейств-коллегию и озаглавленного «О мерах по устройству Охотского края и Камчатки, о проведывании пути к Америке и Японии для учреждения с оными странами торговли и о проведывании северного берега Российской империи между Обью и Леной». В проекте он предусматривал многие мероприятия по устройству Дальневосточного края и выдвигал требование создания сильного военного и торгового Тихоокеанского флота, для чего предлагал создать в Охотске порт, что и было сделано в 1731 году.

Всё это время Беринг жил по преимуществу в Москве, где располагался Сенат. От этого периода его жизни сохранилось письмо тетушке Маргарет в Хорсенс, которое дает нам редкий шанс проникнуть в частную жизнь командора и узнать его отношение к различным событиям его жизни. Поэтому приведем это письмо целиком в переводе М. И. Белова[62]. Три письма Беринга на датском языке не сохранились в подлиннике, но были опубликованы еще в середине XVIII века в авторитетном издании Хофмана. Заслугой Белова было введение этих документов в научный оборот в России, хотя в его переводе есть несколько серьезных неточностей. Вот текст письма:

«Высокочтимая и дорогая тетя!

Прошло уже 15 лет с того времени, как я имел счастье получить известия от моих родственников в Хорсенсе; и хотя Вы, дорогая тетя, кажется, внесли меня в книжку Вами забытых лиц, но я Вас не забыл, и после моего возвращения домой из долгого пятилетнего путешествия я узнал, что Вы, дорогая тетя, стали вдовой. Я скорблю всем сердцем из-за того, что Вы, дорогая тетя, в Вашем возрасте остались одинокой, и хотел бы быть рядом с Вами, чтобы быть Вам полезным. Но так как я лишился возможности, какая мне выпала в 1715 г.: побывать дома и повидать моих ныне усопших дорогих родителей, а также и Вас, дорогая тетя, – тем меньше возможности сделать это теперь, если только я не буду послан [в Ваши края] для исполнения какой-нибудь службы нашей всемилостивейшей императрицы[63].

Мое длительное путешествие началось в 1725 г., и только 1 марта 1730 г. я вернулся домой. Я проехал около тысячи миль через Восточную Тартарию так далеко, куда только простирается земля – мимо Камчатки, а затем еще на сто миль дальше, что можно увидеть на картах, а именно азиатской части, которые можно приобрести в Нюрнберге. Должен признаться, что как я мечтал в молодости путешествовать, так теперь достаточно много уже выпало на мою долю: моя поездка проходила мимо Китая и Японии, куда не идет ни одно путешествие в Ост-Индию, как по суше, так и по морю. На Камчатке я велел построить судно, на котором я делал рекогносцировку моря вокруг. [Я странствовал] среди таких язычников, о которых раньше ни один европеец не слышал и не видел их, где не растет никакой хлеб и не существует никакой другой живности кроме диких птиц и северных оленей, то есть вида оленей, которые настолько приручены, что на них ездят верхом вместо лошадей; а собак там используют зимой для езды, как в других местах запрягают в сани лошадей. Питаются там рыбой – как собаки, так и люди. Я полагаю, что я проехал большую часть того полушария. Люди [там] не дают больным возможность жить, пока они не умрут своей собственной смертью, а выбрасывают их собакам.

Это все я рассказываю только для того, чтобы Вы, дорогая тетя, а также мои родственники и друзья могли радоваться, что Бог сберег меня в таком длинном и трудном путешествии, и чтобы Вы вспоминали меня добром. Я благодарю Бога за мое здоровье, однако после возвращения домой я был тяжело болен. Моя жена, слава Богу, жива, и из восьми детей трое живы и вскоре мы ожидаем четвертого[64].

Я был бы от всего сердца признателен, если бы Вы, дорогая тетя, сообщили мне, кто из нашей родни еще жив и кто сейчас бургомистр и советник, поскольку после смерти моих родителей осталось небольшое принадлежащее мне наследство, и я хотел бы что-нибудь с ним сделать, потому что я думаю, что сейчас оно не приносит никакой пользы, и я хочу поместить его так, чтобы оно давало ренту, которая шла бы бедным, покуда я могу распорядиться этим. Мне также неизвестно, живы ли еще мои дорогие братья Йонас и Йорген, и также о брате Свене, который возвращался домой, а потом опять уехал в Ост-Индию, и кто живет в доме моих покойных родителей, и кто из детей моей сестры жив.

Я хотел бы иметь возможность преподнести Вам, дорогая тетя, пару соболей в знак моей признательности. Помимо этого позвольте попросить Вас передать мои поклоны мадам Ховгорд и свояку Кортсену и всем другим добрым друзьям, кто еще жив.

Прошу Вас, дорогая тетя, вспоминайте меня добром, ибо я надеюсь, что буду у Вас, дорогая тетя, по-прежнему в милости. Еще жив неизменившийся достопочтенной дорогой тети преданный до самой смерти племянник

В. Й. Беринг.

Прошло уже 26 лет с тех пор, как я уехал из дома, но не имел чести получить письма от Вас, дорогая тетя, что мало свидетельствует о том, что меня вспоминают добром; наверно, правильно говорится: с глаз долой, из сердца вон. Многие в наше время не очень интересуются своими родственниками, если это не сулит выгоды. Однако я не таков, я всегда бываю рад услышать новости о благополучии моих близких.

Если Вы, дорогая тетя, возьмете на себя труд написать мне, то адресуйте письмо моему свояку в Кронштадте, вице-адмиралу Сандерсу, с указанием мне, капитан-командору морского флота.

Прошу Вас, дорогая тетя, сообщить мне, какой герб нашей или вашей семьи изображен на Вашей печати»[65].

Последний вопрос неслучаен: вернувшись из Первой Камчатской экспедиции, Беринг всерьез занялся повышением своего социального статуса, думая, вероятно, о семье и подрастающих сыновьях. Чин Беринга давал право потомственного российского дворянства, хотя никаких документов о пожаловании его дворянством не сохранилось. Шагом к этому было создание фамильного герба, подобного тому, что имел дядя и тезка Беринга, королевский историограф. На его гербе был изображен фольклорный «горный человек» (по-датски bjergmand), держащий кольцо (по-датски ring) – частичное соединение этих слов составляло его фамилию. Надо думать, что командор получил ответ от тетушки с описанием