Беринг - Ольга Владимировна Погодина

этого герба, однако при создании собственного он проявил большую выдумку, соединив немецкие слова «медведь» (Baer) и кольцо (Ring) в фамилию Baerring. Сургучный отпечаток этого герба сохранился на некоторых письмах Беринга, а оставивший его железный перстень-печатка находился на пальце командора до последней минуты и после его смерти был передан вдове.

Стоит обратить внимание на довольно странный тон письма. Такое ощущение, что его пишет юноша, а не убеленный сединами командор, за плечами которого две войны, многие годы командования сотнями людей и тяжелейший опыт руководства Первой Камчатской экспедицией. Мы слышим в этих строках отчетливые нотки отверженности и обиды, желание уязвить критиков и похвастаться своими достижениями. Неловко слышать, как сквозь эти строки проступают черты нелюбимого ребенка, который много лет спустя всё еще старается заслужить одобрение тетки, а через нее – и других членов семьи, не простивших когда-то его матери неравный брак…

С датировкой этого письма дело обстоит непросто, но на основании косвенных данных можно примерно определить время его создания. Ясно, что письмо написано между двумя экспедициями. Беринг называет себя капитан-командором – этот чин был присвоен ему 14 августа 1730 года. Упоминаемый в письме четвертый ребенок (дочь Анна Хедвига) родился во второй половине 1731 года – следовательно, письмо тетушке написано в первой половине или середине того же года.

* * *

В январе 1732 года Беринга вызвали в Петербург и специальным постановлением Сената наконец восстановили справедливость: «Выдать капитан-командору 1 ранга Берингу заслуженное жалование от 1 сент 30 года по 1 янв. 32 года и хлебное жалованье на 4 денщиков по московским ценам». Жалованье в те времена платили более чем нерегулярно – это было обычным делом. Если уж капитан-командору задержали жалованье аж за два года, то что говорить о его подчиненных? Мы еще увидим подобные вопиющие факты, а пока примем это как данность – и не будем удивляться стремлению членов экспедиции найти себе попутный заработок (в чем их регулярно обвиняли).

В ответ на представления Беринга 17 апреля 1732 года последовал указ Анны Иоанновны, по которому «велено ево Беринга отправить паки на Камчатку по поданным от него пунктам и предложениям, в которых Беринг писал, что по признанию ево Беринга Америка или иные земли от Камчатки не очень далеко, например, 150 или 200 миль и можно будет установить торги с тамошними обретающимися землями к прибыли Росиской империи».

Однако задачи новой экспедиции этим не ограничивались. Предложения Беринга заинтересовали облеченных властью людей, которые смогли убедить императрицу, что именно этот проект поставит ее имя в ряд славнейших российских монархов (и, наверное, это действительно так). Новая экспедиция должна была состояться в рамках еще более масштабного проекта, получившего в истории название Великой Северной экспедиции. Основные ее задачи и цели были сформулированы обер-секретарем Сената Иваном Кириловым и новым президентом Адмиралтейств-коллегии Николаем Головиным[66]. Помимо уже известных целей – картографирования Северо-Восточного прохода и отыскания северо-западных берегов Америки, предполагалось произвести обширные исследования северных морских путей между крупнейшими сибирскими реками и достичь берегов Японии. Фактически именно Великая Северная экспедиция заложила основу исследования Северного морского пути – гигантского по своим масштабам и значению начинания в истории нашей страны.

Сама идея морского сообщения вдоль всего северного побережья России высказывалась еще в «Препозициях» Федора Салтыкова – агента Петра в Англии. Поскольку «Пропозиции» были представлены Салтыковым Петру (а молодой Николай Головин, несомненно, читал их еще в Лондоне, где находился в то время вместе с их автором и в его непосредственном подчинении), вполне вероятно, что император мечтал о реализации этой грандиозной идеи, но в отдаленном будущем. И сейчас это время наконец пришло.

* * *

С этого момента Беринг занимался подготовкой экспедиции, разработкой подробной программы и подбором офицеров. 16 марта 1733 год последовал именной указ императрицы об организации Великой Сибирско-Тихоокеанской экспедиции. Начальником ее был назначен Беринг, его помощниками – те же Чириков и Шпанберг.

Немаловажным (а точнее, краеугольным) был вопрос затрат. Наверное, Анна Иоанновна не согласилась бы спонсировать все затраты из своей казны, однако умудренные опытом царедворцы распределили финансирование весьма, как казалось им, умело: первичные, очень скромные расходы возлагались на государственную казну, а дальнейшее обеспечение деятельности поручалось местным властям. В этом и состоял секрет того, как была согласована столь масштабная исследовательская экспедиция. Однако это же сделало ее такой медлительной и неповоротливой – мы помним, как в Первую Камчатскую командор тщетно и мучительно ожидал в Охотске со своими вконец оголодавшими людьми причитающийся им провиант. То же будет происходить и в дальнейшем…

Естественно, может возникнуть вопрос: почему после так называемой неудачи во время плавания к берегам Америки во главе экспедиции вновь был поставлен Витус Беринг? Объяснение этому, видимо, нужно искать, с одной стороны, в важности мероприятий, намеченных Берингом в проекте будущей экспедиции. А с другой – в том, что он сам настойчиво добивался назначения в те места, куда людей его ранга и положения большей частью ссылали за государственную измену. К тому же Берингу немало помогали его друзья – могущественный вице-канцлер Остерман, адмиралы Сиверс и Сандерс. Так, Сандерс, как член Адмиралтейств-коллегии, в 1732 году составил проект кругосветного плавания, во главе которого просил поставить Беринга. То есть другие варианты у командора были, но документы показывают – он стремился именно в эту экспедицию и приложил все возможные усилия, чтобы она состоялась.

Существует мнение, что Беринг так рвался в те места лишь потому, что рассчитывал обогатиться. Однако после Первой Камчатской экспедиции командор должен был знать на собственном опыте, какой ценой достается такое «богатство» (достаточно вспомнить грузы Шпанберга, которые пришлось бросить посреди тайги на вмерзших в лед дощаниках). Несмотря на многочисленные обвинения в контрабандной торговле мехами и даже самогоном (какие-то из них, возможно, были справедливы), Беринг, по мнению большинства исследователей, не был корыстным человеком. М. И. Белов считает, что «его решение отправиться в далекие опасные путешествия вызывалось ненасытной жаждой знаний, пытливостью ума, стремлением принести пользу тому делу, за которое он отдал свою жизнь»[67].

Между официальными бумагами, указами, рапортами и проектами того времени затесался небольшой, но весьма любопытный документ, из которого можно почерпнуть важные сведения о жизни Беринга. 27 сентября 1733 года он посылает бургомистру города Хорненса дарственную запись от 28 марта 1733 года: «Достопочтенные господа бургомистр и советник в Хорсенсе! Так как я узнал, что мои родители Юнас Свендсен, бывший церковный попечитель, и моя мать Анна Педерсдоттер скончались в 1719 г. в Хорсенсе, а я, находясь долгое время на службе его российского императорского величества, отсутствовал в продолжение многих лет, то я переслал письмо благородным и мудрым бургомистру и советнику, чтобы они разрешили мне распорядиться вышеупомянутой,