Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

— Как прошла встреча? — он поднимает на меня встревоженный взгляд.

Я молча протягиваю ему конверт. Баринов быстро просматривает документы, и его лицо становится мрачнее тучи.

— Это уже не семейное дело, — тихо говорит он. — Это мошенничество в особо крупных размерах.

— Да, я знаю, — я сажусь рядом с ним на пол. — Что мне теперь делать?

— В первую очередь — сделать копии и отдать их адвокату, — не раздумывая, отвечает Глеб. — Во-вторых — поговорить с отцом.

— С отцом? — смотрю на него в недоумении. — Но, Глеб, я очень переживаю за его здоровье .

— Он имеет право знать, — твердо говорит Глеб. — Тем более, что компания — это его детище, в которое он вкладывал все свои силы и душу.

Баринов как обычно прав. я ещё ни разу не слышала от него « плохих» советов.

Вечером, вернувшись домой, я застаю неожиданную сцену. Маша пытается успокоить Арсения, который рыдает, уткнувшись лицом в подушку.

Арс, что случилось? — сразу же бросаюсь к сыну.

— Папа... — всхлипывает он. — Он приехал в спортивную школу, чтобы забрать меня. Но охранник не пустил. И вся группа внимательно наблюдала за моей реакцией.

Ледяная ярость накрывает с головой. Рома переходит все границы, впутывая детей, и это становится главным апогеем конфликта.

— Что именно произошло? — я сажусь рядом и обнимаю его дрожащие плечи.

— Он кричал, что мама украла меня. Что все против него, — Арсений смотрит на меня мокрыми от слез глазами. — Почему он так делает? Почему он не может просто поговорить нормально?

У меня нет ответа на этот вопрос. Нет оправдания поведению человека, который готов ради мести травмировать собственного ребенка.

— Иногда взрослые ведут себя хуже детей, — тихо протягиваю я. — Но это не твоя вина, родной. Ни ты, ни Маша здесь ни причем.

После того, как дети наконец засыпают, я набираю номер отца. Рассказываю ему о документах, полученных от Светланы, и о сегодняшнем инциденте в школе. Сначала он молчит, и я слышу только его тяжелое дыхание.

— Я подозревал, Ален, — наконец говорит он. — Но до последнего не хотел верить. но не оставил мне выбора, когда решил предать тебя с твоей родной сестрой.

— Папа, мне так жаль, — произношу с грустью в голосе. — Я чувствую себя виноватой.

— Ты здесь не причём, Ален, — Папа мягко прерывает меня. — Ты и сама стала жертвой этого человека . Завтра же я подам заявление в полицию, а у юристов отзову все доверенности.

После разговора с отцом я ощущаю странное опустошение. Да, мы получили доказательства. Да, справедливость восторжествует. Но почему эта победа не приносит удовлетворения?

Глеб приезжает поздно вечером, когда дети уже спят. Он молча берет меня за руку и ведет на кухню, где уже стоит чайник с заваренным ромашковым чаем.

— Ты сделала все правильно, — говорит он, наливая чай в кружки.

— Тогда почему мне так плохо? — смотрю на него, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

— Потому что ты — хороший человек, — он осторожно касается моей руки. — А хорошим людям всегда больно, когда самые близкие люди предают.

Мы сидим в тишине, пьем чай, и постепенно накопившаяся тяжесть в груди отступает.

— Знаешь, — говорит Глеб, прерывая молчание. — Сегодня, когда ты ушла на встречу, я смотрел, как рабочие монтируют стены, и понял одну простую вещь.

— Какую? — с интересом смотрю на него.

— Мы строим не просто салон, мы строим крепость, — его губы трогает легкая улыбка. — Такое место, где ты и твои дети будете в безопасности.

Его слова отзываются теплотой в моей душе. Да, возможно, это и есть тот самый смысл всего — создавать свои крепости. Не для войны, а для защиты. Не для нападения, а для того, чтобы иметь место, куда можно вернуться.

Позже, когда Глеб уезжает, я еще раз проверяю документы. Завтра адвокат, полиция, разбирательство. Но сегодня — тишина. И в ней я наконец четко осознаю: какой бы трудной ни была дорога, я не сверну с нее. Потому что впервые в жизни я иду именно туда, куда нужно.

Глава 22

Через несколько дней после разговора с отцом и передачи документов адвокату я приезжаю в офис к Татьяне Алексеевне. Глеб входит почти сразу же после меня, и при виде него я удивленно хлопаю глазами.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пораженная его появлением.

— Ты не должна проходить через все это одна, — произносит он, мягко улыбаясь.

Я с благодарностью смотрю на мужчину, который так много сделал для меня и продолжает делать, и машинально касаюсь его плеча. Мы садимся напротив Татьяна Алексеевны, на лице которой застыла маска профессиональной невозмутимости, но в глазах читается тревога. Она опускает взгляд в какие-то бумаги и, внимательно изучая их, невольно хмурится.

— Итак, Алёна, мы получили ответ от адвоката Романа Андреевича, — наконец говорит адвокат, протягивая мне толстую папку. — Он подает встречный иск. Требует определить место жительства детей с ним. Основания… — она делает паузу, и в воздухе вдруг повисает гнетущее молчание.

— Основания? — хрипло переспрашиваю я.

Она тяжело вздыхает и после непродолжительной паузы говорит следующее:

— Нестабильное эмоциональное состояние матери. Потерю ею постоянного источника дохода. Создание небезопасных условий проживания. Здесь имеется в виду ваш переезд в неизвестное место. А также… — адвокат переводит взгляд на Глеба, а затем снова возвращает его ко мне, — моральную распущенность и ведение аморального образа жизни, оказывающего пагубное влияние на несовершеннолетних. А также запрет видеться с детьми.

Я словно попадаю в другую реальность. В висках начинает стучать, а сердце болезненно сжимается от редкостного бреда, который я когда-либо слышала.

— Моральную… что? — лепечу одними губами, еще до конца не осознавая весь масштаб катастрофы, которая должна вот-вот произойти.

Боковым зрением я замечаю, как Глеб резко выпрямляется на стуле и подается вперед, а его пальцы сжимаются в кулаки.

— Он ссылается на меня, как я понимаю? Конкретно на наши деловые встречи и пытается превратить партнерство в доказательство «аморалки». Что ж, все по классике. Ничего удивительного, — в голосе Баринова появляются