Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

— Именно, — кивает Татьяна Алексеевна. — К иску приложены фотографии. Вы вместе на стройплощадке, вы вместе в кафе после встречи с дизайнером, вы заходите в один и тот же подъезд. Он выстраивает четкую линию, что вы, воспользовавшись связями с новым покровителем, намеренно лишаете детей отца, создавая новую семью в ущерб старой.

Я буквально теряю дар речи. Эти фотографии являются прямым подтверждением того, что Роман начал грязную игру против меня. Он исподтишка следит за каждым моим шагом. Чувство тошноты подкатывает к горлу, ведь это уже не просто угрозы в телефоне, а продуманная атака, направленная на самое дорогое, что только у меня есть…

— Что это значит? — спрашиваю я, едва шевеля губами.

— Это значит, Ален, что суд по определению места жительства детей будет тяжелым и грязным, — адвокат снимает очки и механическими движениями протирает стекла. — Роман Андреевич пытается играть на опережение. Он знает, что вы собрали финансовые доказательства против него. Теперь его задача продемонстрировать, что он обеспеченный и заботливый отец, обеспокоенный тем, что его дети находятся под влиянием нестабильной матери и ее нового сомнительного знакомого. Это прямая попытка дискредитировать вас как мать.

— Он не получит детей, — сквозь зубы цедит Глеб. — Никогда. Мы не допустим этого.

Слова Баринова немного успокаивают, в очередной раз давая мне понимание, что в этой войне я не одна.

— Юридически его шансы невелики, учитывая его поведение, собранные нами доказательства измены и финансовых махинаций, — объясняет Татьяна Алексеевна. — Но вот есть и психологическая сторона. Суд по делам несовершеннолетних всегда на стороне матери. Но если он сможет представить достаточно убедительную картину вашей «неадекватности», суд может назначить психологическую экспертизу, ограничить ваши права временно, пока идет разбирательство. Это изматывающая процедура. Именно на это он и рассчитывает, Алёна, сломить вас морально и заставить отступить.

— Отступить и оставить ему детей, которыми он толком никогда не занимался? — горько усмехаюсь я и, переводя взгляд на Глеба, отрицательно качаю головой. — Я ни за что не отступлю. Он может швыряться грязью сколько угодно. Я не отдам ему детей.

Татьяна Алексеевна смотрит на меня с уважением. В ее глазах я вижу такое понимание ситуации, какое бывает только у женщин, которые столкнулись с чем-то подобным. Очевидно, в свое время и она проходила через жестокие угрозы и манипуляции.

— Тогда готовьтесь. Первое заседание состоится через неделю. До этого мы подаем ходатайство о запрете Роману Андреевичу приближаться к детям и к вам, основываясь на инциденте у школы и угрозах, — продолжает она. — Мы начинаем собирать доказательства вашей стабильности. Вы должны представить себя как успешную, состоявшуюся женщину, способную обеспечить детям безопасность и благополучие. Ваш новый салон — теперь не просто бизнес, а весомый аргумент в вашу пользу.

— Мы подготовимся, — заверяет Глеб.

Мы с Бариновым выходим из офиса под холодный дождь, и он молча раскрывает надо мной зонт. К машине идем медленно, ведь каждый шаг дается мне с трудом. Я не была готова к такого развитию событий.

— Я не позволю ему это сделать, — тихо говорит Глеб, когда мы садимся в салон. Он не заводит двигатель, просто сидит, крепко сжимая руль. — Я найму лучших психологов, которые дадут заключение о твоей адекватности. Мы предоставим суду бизнес-план салона, договоры, все финансовые прогнозы. Мы превратим его клевету в пыль. Он еще пожалеет, что вообще рискнул так поступить. Мерзавец.

Я смотрю на напряженное лицо Баринова и чувствую бесконечную благодарность, смешанную со жгучей виной. Из-за своего великодушия он оказался втянут в эти грязные разборки.

— Глеб… — начинаю я и сразу же замолкаю. Пытаюсь подобрать слова. — Он намеренно втягивает тебя в эту грязь. Это все из-за меня. Мне так стыдно. Ты не должен…

Слушай меня, Алена, — он резко поворачивается ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Виноват он. И он нападает на тебя, потому что ты сильная. Потому что ты не сломалась. Потому что ты строишь новую жизнь. А я в этой жизни по своей воле. Потому что верю в тебя. И потому что…

Глеб не договаривает, но в его глазах я читаю ответ — тот самый, который мне уже давно известен. Вот только я боюсь признаться в этом даже самой себе. Все слишком сложно, запутанно… И пока ситуация с Ромой не решится, я даже думать не могу о чем-то… большем.

Глеб провожает меня до самой квартиры и напоследок прижимает меня к себе. В этом простом жесте читается не просто поддержка, но и защита, которую я никогда не чувствовала от своего мужа.

— Постарайся пока не думать об этом, ладно? — шепчет он, и я коротко киваю, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы благодарности. — Все будет хорошо. Никто не заберет твоих малышей. Мы справимся.

— Спасибо, Глеб, — тихо отвечаю я.

Несмотря на то, что я пытаюсь вести себя непринужденно, вечер дома проходит в напряжении. Дети чувствуют что-то неладное. Аня капризничает, что для нее совершенно несвойственно, а Арсений и вовсе замыкается в себе.

Когда я укладываю детей спать, дочка сразу же проваливается в сон, а вот сын держит меня за руку и внимательно рассматривает мое лицо в свете ночника.

— Мама, а вы с папой больше никогда не будете жить вместе? — вдруг спрашивает Арс.

— Нет, милый, не будем, — отвечаю мягко.

— Папа сегодня опять мне писал, — продолжает сын. — Он сказал, что мы скоро будем жить с ним. Мы с Аней. Это правда?

От этих слов сердце разрывается на части.

— Нет, Арс. Это неправда. Ты будешь жить со мной. Всегда. Судья так решит, — почти по слогам говорю я.

— Но он говорит, что ты плохая мама. Что ты… что ты с дядей Глебом… — он вдруг прячет лицо в подушке, будто стесняясь произнести то, что услышал от папы. Если Рома вообще имеет право называть себя отцом. Как же это подло и низко.

— Арсений, родной, посмотри на меня, — с нежностью в голосе говоря я, поглаживая сына по голове. — Папа говорит неправду, потому что ему очень больно, и он очень зол. Но правда в том, что я люблю тебя и Анюту больше всего на свете. И я делаю все, чтобы нам