Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

картинки и не верю в реальность происходящего, ощущаю внутри полное сопротивление. Я не привыкла принимать помощь, к тому же, такую масштабную. А что если я не оправдаю надежд, облажаюсь? Тогда я буду чувствовать себя ещё хуже чем сейчас.

— Я не знаю, Маш, — выдавливаю из себя. — Это отличная возможность, но разве я могу принять такую помощь? Мне и без того слишком неудобно перед Глебом. Он поселил меня в этой квартире, дает мне работу, о которой можно мечтать… Я… я не уверена, что готова. А что если я подведу его?

— Алёна, послушай меня внимательно, — в ее голосе слышится твердость. — Сейчас ты можешь замкнуться в себе, жалеть, думать о том, как несправедливо обошлась с тобой жизнь, и надеяться, что однажды твои раны затянутся сами собой. А знаешь, что будет на самом деле? Они не затянутся. И ты будешь медленно разрушать себя и своих детей. А можешь поступить иначе исправиться с этой болью по-настоящему. Ты построишь новую жизнь, займёшься любимым делом, в которая сможешь вложить всю свою любовь и энергию. Докажи всем и, в первую очередь, самой себе, что ты сильная.

Ее слова действуют на меня как ведро ледяной воды. Маша права во всем. Я не могу тратить время на жалость к себе, я хочу жить и радоваться жизни. Хочу дать своим детям ощущение безопасности, подарить им счастье. А сделать это можно только в одном случае — не сидеть сложа руки.

— Я не могу отказаться от такого предложения, — неуверенно улыбаюсь я. — Ты права во всем.

— Итак, — деловито произносит она, — первое, что мы должны сделать — это запустить информационную волну. Давай сделаем несколько живых фотографий. Ты пьешь кофе, завтракаешь с детьми, просматриваешь каталоги оборудования, вытираешь оттенок стен для своего кабинета. Начнем прямо сейчас. Покажем людям не идеальную картинку из сети, а реальную жизнь со всеми ее сложностями и маленькими победами. Как тебе идея?

— Можно попробовать, — отвечаю я, инстинктивно поправляя волосы. — Давай я хотя бы подкрашу губы.

— Не нужно, — отрицательно качает головой, доставая из сумки зеркальный фотоаппарат. — Пусть будет всё так, как есть. Ты прекрасно выглядишь.

Преодолевая все сомнения, я позволяю Маше снимать себя настоящей. Поначалу я чувствую стеснение. Это страшно — быть уязвимой на публику. Но спустя десять минут приходят новые ощущения, которые мне начинают нравиться. Спустя некоторое время Маша показывает первые кадры, на которых я вижу не слабую женщину, пережившую предательство, а совсем другую — сильную, целеустремленную, которая смотрит в будущее, не оглядываясь на прошлое.

— Что скажешь? — улыбаясь, спрашивает Маша.

— Мне нравится, — заявляю уверенно. — Каким будет наш первый пост?

— Я уже кое-что набросала, — хитро подмигивает Мария, открывая сохраненный документ. — Хочешь дополнить?

— Нет. Мне все нравится. Спасибо, Маш.

Не могу перестать улыбаться, ведь я четко осознаю, что моя жизнь больше не будет прежней.

Глава 20

Следующая неделя пролетает так быстро, что у меня даже не остается времени на «пострадать». Проснувшись этим утром, я ловлю себя на приятной мысли — на душе нет тяжести, есть только твердое желание продолжать работу, начатую семь дней назад. Пустота в груди заполняется новыми идеями, общением с хорошими людьми и, конечно же, времяпрепровождением с моими детьми. Я наконец нахожу тот баланс, которого не было на протяжении долгих лет. Все дело в окружении, смена которого и привела меня к таким результатам. Я больше не брошенная жена, а соучредитель будущего салона красоты, масштабы которого не перестают удивлять.

Сегодня у нас с Глебом назначена важная встреча с дизайнером Ириной в том самом помещении, о котором говорила Маша. Необходимо утвердить окончательный вариант проекта перед началом ремонта.

Пока дети спят, я успеваю перебрать папку с эскизами, которые Ирина прислала вчера вечером. Листая страницу за страницей, я чувствую, как сердце радостно подпрыгивает в предвкушении встречи. Для меня это не просто чертежи — это мое настоящее и ближайшее будущее, о котором до недавнего времени я могла только мечтать. Каждый эскиз отделяет меня от прошлого, от той Алены, живущей в мире иллюзий.

Через полтора часа Глеб сообщает, что уже ждет нас, и мы с детьми выходим из дома. Арсения отвозим на тренировку, а Машеньку в детский сад, после чего едем на встречу с Ириной.

— Нервничаешь? — спрашивает Баринов, бросая взгляд на мои пальцы, теребящие ремень безопасности.

— Конечно, — на выдохе отвечаю я. — Это ведь не просто салон, это начало новой жизни. С чистого листа.

— Порой это единственный верный способ двигаться вперед, — говорит он, плавно перестраиваясь в другой ряд. — Без оглядки на прошлое.

Мне нравится разговаривать с Глебом. Он умеет говорить правильные вещи без лишнего пафоса, делая это так искренне, что начинаешь верить каждому слову. Это и неудивительно. Каждый день он спасает людей, сталкиваясь с самыми разными ситуациями.

— У нас есть еще полчаса? Как насчет кофе? — интересуется Глеб.

— Давай. Я сегодня не завтракала — кусок в горло не лез, — пожимаю плечами и сразу же добавляю: — От волнения.

— Я рад, что моё присутствие положительно на тебя влияет, — улыбается Баринов, останавливая машину на парковке небольшой кофейни. — Капучино с корицей?

— Не могу поверить, что ты запомнил, — округляю глаза в удивлении, а Глеб, подмигнув мне, выходит из внедорожника.

Эта простая внимательность трогает меня. Человек, которого я знаю всего несколько недель, не перестает меня удивлять. Рома за десять лет брака ни разу не запомнил, как я пью кофе.

Спустя пять минут Баринов возвращается с двумя стаканчиками горячего напитка.

— Спасибо, — говорю я, забирая один из них. — Ты… ты слишком много делаешь для меня, Глеб.

— Алена, давай договоримся так, — за этими словами следует непродолжительная пауза. — Никаких «ты слишком много делаешь». Мы партнеры. И, я надеюсь, друзья. Я делаю это потому, что верю в тебя, в твою силу. Мне интересен этот проект. И… мне интересна ты.

Последняя фраза повисает в воздухе, заставляя мое сердце биться чаще. Я опускаю глаза на свой кофе, не зная, как реагировать. Это не банальный флирт и не игра. Чувствую, как где-то глубоко внутри вдруг появляется нечто настоящее.

— Спасибо, Глеб, — тихо