Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

сплетение. Бандит согнулся пополам, хватая ртом воздух, и Дэйрон, продолжая движение, перехватил его за воротник и швырнул лицом в мостовую. Мокрый камень чавкнул под тяжестью тела.

Третий побежал. Сделал три шага и остановился, потому что из тумана выступили ещё двое, в тёмных мундирах с серебряными нашивками. Один из них молча взял беглеца за шиворот и толкнул к стене. Второй уже вязал руки первому, лежавшему под стеной с разбитой челюстью.

Всё заняло секунд пятнадцать. Может, двадцать. Я стояла на коленях на мокрой мостовой, с содранной кожей на ладонях и грязью на подоле, и смотрела, как Дэйрон Драгмор спокойно, без единого лишнего движения, одёргивает рукав мундира, на котором осталось тёмное пятно от чужого плаща.

Он повернулся ко мне. Его лицо было абсолютно спокойным, дыхание ровным, будто он прогулялся по парку, а не раскидал троих мужчин в тёмном переулке.

— Вы целы?

Я поднялась на ноги. Колени горели. Ладони саднили. Платье было порвано на плече, и сырой ночной воздух кусал обнажённую кожу. Но я стояла, и голова была ясной.

— Цела, — ответила я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Лирра?

— Я в порядке, леди Элея, — Лирра уже стояла рядом, растирая запястья. На её скуле наливался синяк, но глаза были острыми и злыми.

Дэйрон окинул взглядом переулок, лежащих на земле бандитов, скрюченного кучера.

— Государственные дела, — сказал он, отвечая на вопрос, который я ещё не задала. — Мы были через два дома отсюда, когда услышали шум.

— Благодарю вас, лорд Драгмор, — произнесла я. — Если бы вы появились на минуту позже…

— Вам следует нанять охрану, — перебил он, и его тёмные глаза впились в мое лицо. — Молодая женщина в наёмном экипаже, ночью, в складском квартале. Это безрассудство.

— Я учту.

Пауза. Туман клубился вокруг нас, и в свете дальнего фонаря его лицо было наполовину скрыто тенью, резкие черты, тёмные глаза. Дэйрон чуть склонил голову, и его ноздри едва заметно дрогнули.

— У вас необычный аромат, — произнёс он. Ровно, будто констатируя факт. — Приятный.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Между нами было расстояние всего в один шаг на этом мокром переулке с тремя связанными бандитами, и целая жизнь, о которой он ничего не знал.

— Это… новый парфюм, — сказала я. — Моего собственного производства.

— Вкусно, — только и сказал в ответ.

А затем повернулся к своим людям и коротко распорядился:

— Сопроводите леди Дэбрандэ до поместья. Арестованных в караулку, допрос утром. Кучера к лекарю.

Один из стражников кивнул. Дэйрон бросил на меня последний, короткий взгляд, развернулся и ушёл в туман, как из него и вышел.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока его силуэт окончательно растворился в белёсой мгле. Потом выдохнула.

Лирра тронула меня за локоть.

— Леди Элея. Экипаж цел. Лошадь цела. Поедем.

— Поедем.

Стражник Дэйрона сел на козлы вместо пострадавшего кучера. Второй ехал верхом рядом. До поместья мы добрались в молчании. Лирра прижимала к скуле мокрый платок. Я сидела, вцепившись в край сиденья, и думала только о темных глазах Драгмора, а в груди расползалось давным-давно забытое чувство. Чувство из детства.

Поместье встретило нас распахнутыми дверями и светом во всех окнах. Странно, для позднего часа. Обычно в это время дом уже спал.

Я вышла из экипажа, поблагодарила стражников и вошла в холл. И тут же поняла, почему горел свет.

Виллария стояла у лестницы в ночном халате, со свечой в руке, с лицом, на котором было написано такое материнское отчаяние, такая искренняя, щемящая тревога, что на секунду я почти поверила. Почти.

— Элея! — вскрикнула она, бросаясь ко мне. — Боже мой, что случилось?! На тебе лица нет! Платье порвано, ты вся в грязи! Где ты была?!

Она схватила меня за руки, ощупывая, оглядывая, и её светлые глаза бегали по моему лицу с такой убедительной паникой, что любой посторонний наблюдатель проникся бы сочувствием к бедной, измученной мачехе.

— На меня напали, — сказала я. — В переулке за складами. Трое.

— Напали! — Виллария прижала ладонь ко рту, и её глаза заблестели от навернувшихся слёз. — О боже, бедная моя девочка! Я же говорила тебе, что город опасен! Я столько раз просила тебя оставаться дома! Пойдём, пойдём скорее, тебе нужно согреться.

Она потянула меня за руку в гостиную. Там, на столике у камина, уже стояла чашка. Фарфоровая, с золотым ободком, из парадного сервиза. Горячий пар поднимался от неё ленивой спиралью.

— Вот, выпей, — Виллария подхватила чашку и протянула мне обеими руками. — Травяной отвар с мёдом. Успокаивающий. Тебе нужно прийти в себя, милая, ты вся дрожишь.

Я смотрела на чашку. На тонкий, ленивый пар. На пальцы Вилларии, бережно обхватившие фарфор. На её лицо, сочувственное, заботливое, материнское.

Всё было ради этой чашки. Головорезы, тёмный переулок, порванное платье, страх. Всё, чтобы я пришла домой рыдая, трясясь, и потянулась к протянутой кружке, как тянется к руке помощи тонущий человек. Один глоток. Одного было бы достаточно.

Я взяла чашку. Виллария расслабилась, едва уловимо, одними плечами, и в её глазах мелькнула искра, которую я видела уже столько раз. Она думала, что я попалась.

Я посмотрела в чашку, потом подняла глаза и посмотрела в лицо Вилларии. Прямо в её светлые, лживые, сочувствующие глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я видела, как торжество в её зрачках медленно сменяется непониманием, а потом, по мере того как пауза затягивалась, ползучей тревогой.

Я поставила чашку на стол. Аккуратно, без звука. Отвернулась и пошла к лестнице.

— Элея, — позвала Виллария, и в её голосе лопнула струна. — Элея, ты куда? Тебе нужно…

Я поднималась по ступеням, слушая, как мамин ландыш тихо покачивается на цепочке с каждым шагом.

В комнате Лирра уже ждала с тазом тёплой воды и чистым полотенцем. Я села на кровать, и она молча принялась промывать мне ободранные ладони. Саднило, но терпимо.

— Леди Элея, — сказала Лирра, выжимая полотенце. — Этот человек. Тень императора. Он ведь появился там не случайно?

— Случайно, — ответила я.

Лирра промолчала. По её лицу было видно, что она думает о совпадениях примерно то же, что думаю я.

— А чашка внизу? — спросила она тихо.

— Думаю, нападение было спланировано ради этой чашки. Мы бы