Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

Лирра перестала выжимать полотенце. Посмотрела на меня. Её серые глаза были спокойными, но в их глубине горел упрямый огонь, который я впервые увидела в день ее приезда сюда.

— Я найду, что она так усердно заваривает и выброшу, — сказала Лирра.

— Выброси, — я равнодушно пожала плечами. — А можешь не заморачиваться. В любом случае, все это скоро закончится.

Она кивнула и вышла. Я легла, подтянула одеяло и уставилась в потолок.

Виллария проиграла снова. Но с каждым разом её методы грубели. Сначала отвар через Азуру. Потом личный визит с чаем. Теперь головорезы в переулке. Что будет дальше?

Но сколько бы я не старалась спрогнозировать и представить, в голову упрямо лезло другое. Голос Дэйрона в темноте. «У вас необычный аромат. Приятный.» И его темные глаза, смотрящие прямо в душу.

Я перевернулась на бок и зажмурилась.

Хватит. Спать. Завтра этот проклятый бал.

Глава 13

С утра я была в салоне.

Три линейки стояли на витрине, каждая на своей полке, каждая с собственной этикеткой, выписанной рукой Марги. «Нежная леди Клэйборн», женский парфюм в изящных флаконах из матового стекла с сургучной печатью. «Притягательная светлая», более лёгкая цветочная вода, доступнее по цене, для тех, кому «Нежная леди» была пока слишком дорога. И «Благородный тёмный», мужская линейка с нотами сандала, кожи и всё того же сильфия, только темнее, гуще, со смолистым низом.

Первую неделю продаж я провела в салоне, наблюдая, как покупательницы реагируют на новинки. «Притягательная светлая» расходилась бойко, по три-четыре флакона в день, ровно как я рассчитывала для среднего сегмента.

«Благородный тёмный» покупали реже, но женщины, которые всё-таки решались взять в подарок, вскоре возвращались за вторым флаконом, и это был лучший знак из возможных.

А «Нежная леди Клэйборн» стояла на верхней полке, в единственном экземпляре для пробы, и стоила десять золотых империалов. За две недели ушло четыре флакона. Всего четыре. Но каждая покупательница, выходя из салона, прижимала свёрток к груди с таким выражением, будто уносила государственную тайну.

Марга говорила, что одна из них, жена столичного банкира, вернулась на следующий день и спрашивала, можно ли заказать эксклюзивный аромат на основе сильфия. Персональный. За любые деньги.

Четыре флакона были только началом. Я это знала.

Но сегодня парфюм был нужен мне самой.

Из потайного кармана в сумке я достала маленький флакон, отложенный специально для этого вечера, и убрала его в бархатный мешочек. Потом развернула свёрток, который Лирра забрала от модистки вчера.

Платье. Бледно-серебристое, цвета лунного сильфия, с лёгким перламутровым отливом, который менялся при каждом движении. Модистка мадам Элле, к которой меня отправила Кассия, оказалась тихой, внимательной женщиной с цепкими глазами и привычкой задавать вопросы. Я пришла к ней со свежим цветком сильфия и сказала: «Вот этот цвет. Вот этот силуэт. Ничего лишнего». Она поняла с полуслова.

Лиф был простым и строгим, с закрытым горлом и длинными, узкими рукавами, но ткань облегала фигуру точно, без единой лишней складки. Юбка падала мягкими, текучими линиями, без рюшей, без оборок, без единого банта. По нижнему краю рукавов и подолу шла тончайшая вышивка серебряной нитью, еле заметная при обычном свете, но вспыхивавшая холодным мерцанием при огнях. Мадам Элле вышила мелкие колокольчики сильфия, повторяющие форму настоящих цветов с такой точностью, что хотелось потрогать.

Идеально. С моими белыми волосами и бледной кожей это платье превращало меня в ппрекрасного призрака зимней ночи, явившийся посреди осеннего бала.

Я убрала платье обратно в свёрток и поехала домой.

Поместье встретило меня привычным хаосом. Виллария металась по дому, отдавая распоряжения. Мардин визжала из своей комнаты, требуя горничную, потому что шпилька выскочила из причёски и «всё пропало, абсолютно всё». Глэй сидел в кабинете с закрытой дверью, вероятно, прячась от женской истерики, которая в день бала достигала масштабов стихийного бедствия.

Я поднялась к себе, закрыла дверь и начала переодеваться. Лирра помогла с платьем, застегнула крючки на спине, расправила подол. Волосы я уложила просто: гладко зачёсанные назад, собранные в низкий узел на затылке, без единого украшения, кроме маминого серебряного ландыша на шее. Нанесла каплю «Нежной леди Клэйборн» на запястья и за уши.

Посмотрела в зеркало. Бледное серебро платья, белые волосы, голубые глаза, тонкая серебряная цепочка с крошечным цветком на груди. Просто. Холодно. Непохоже на всё, что обычно носили девушки моего возраста.

Именно так и нужно.

Я расправляла складки на платье, когда дверь распахнулась. Без стука, разумеется. Виллария влетела в комнату, как вихрь, с красными пятнами на скулах и бешеными глазами.

— Элея! — выпалила она, остановившись посреди комнаты. — До меня дошли слухи, что ты ведешь себя, как распутница! Мне рассказали, что тебя видели с каким-то оборванцем в трактире, вдвоём, за закрытой дверью! Это правда?!

Риган. Трактир «Три ступени». Кто-то видел, кто-то рассказал, кто-то передал. Или Виллария выдумала повод из воздуха, надеясь, что я испугаюсь и начну оправдываться.

Я посмотрела на неё в зеркало, поправляя ландыш на цепочке.

— У этих слухов доказательств быть просто не может, матушка, — ответила я ровно, — потому что ничего подобного не случалось. Мне жаль, что кто-то тратит ваше время на пустые сплетни.

Виллария стояла, стиснув кулаки, и я видела, как её грудь вздымается от тяжёлого, сдерживаемого дыхания. Она хотела скандала. Хотела загнать меня в угол перед балом, чтобы я приехала во дворец с красными глазами и опущенными плечами, покорная и сломленная.

Я повернулась к ней.

— Мне нужно закончить сборы, матушка. Мы ведь выезжаем через час?

Её губы побелели. Несколько секунд она стояла неподвижно, буравя меня взглядом, потом развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжало зеркало на стене.

Лирра, пережидавшая визит за шкафом, вышла и молча продолжила поправлять на мне платье.

Перед самым выездом я зашла к Роэлзу.

Он лежал в кровати, укутанный одеялом по подбородок, с видом глубоко больного человека. На тумбочке стоял стакан воды и тарелка с надкусанным печеньем. Увидев меня, он подмигнул, быстро и воровато, убедившись, что няня, сидевшая в углу с вязанием, смотрит в другую сторону.

— Как здоровье, Роэлз? — спросила я громко, для няни.

— Плохо, — простонал он с таким трагизмом, что я едва сдержала улыбку. — Голова болит. И живот. И ноги.

— Бедный мой. Отдыхай. Я привезу тебе что-нибудь вкусное.

Он снова подмигнул. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, горячий