Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

В прошлой жизни Роэлз поехал на бал. Мардин отчитала его перед гостями за то, что он наступил ей на подол во время танца. Он убежал в сад и просидел там час на холоде, пока его не нашёл лакей. А когда вернулся, Виллария влепила ему пощёчину в коридоре, за то, что «опозорил семью».

В этой жизни он лежал в тёплой кровати с печеньем и планировал, судя по хитрым глазам, дочитать атлас с картами далёких земель, пока взрослые будут заняты.

В экипаж мы сели вчетвером. Глэй, хмурый и потный в парадном сюртуке, от которого у него, судя по красным ушам, чесалась шея. Виллария, безупречная, в тёмно-бордовом платье с закрытым лифом и рубиновыми серьгами, с лицом, которое она умела делать спокойным и величественным даже после часа истерики. Мардин, сияющая в золотом платье с совершеннолетия, которое модистка подогнала для бала, добавив более длинный шлейф и новый корсаж. И я, серебристая, тихая, прижавшаяся к стенке экипажа.

Мардин бросила на меня один взгляд, когда я садилась, и её глаза сузились. Она ожидала увидеть серую мышь в тёмно-синем платье, а увидела что-то, что ей сразу категорически не понравилось, хотя она сама, вероятно, ещё не могла объяснить почему.

Дорога до дворца заняла чуть больше часа. Мардин болтала. Виллария давала ей последние инструкции: с кем здороваться, кого избегать, как отвечать на комплименты. Я молчала и смотрела в окно, на проплывающие огни столицы, и мысленно перебирала каждый шаг сегодняшнего вечера.

Императорский дворец горел тысячами огней.

Фасад из белого мрамора, подсвеченный факелами, казался раскалённым изнутри. Широкая лестница, покрытая красной ковровой дорожкой, вела к парадным дверям, распахнутым настежь. У входа стояли гвардейцы в парадных мундирах с золотым шитьём, неподвижные, как статуи. Экипажи выстроились в длинную очередь, и лакеи открывали дверцы, помогая дамам спуститься на мостовую.

Бальный зал был огромным. Высокие сводчатые потолки, расписанные фресками, хрустальные люстры, отбрасывающие радужные блики на мраморный пол. Колонны из тёмного камня обвиты гирляндами из живых цветов. Оркестр на галерее настраивал инструменты, и лёгкие, прозрачные звуки скрипок плыли над головами гостей.

Людей было много. Сотни. Парадные мундиры, шёлковые платья, блеск драгоценностей, шорох вееров, гул голосов. Столичная знать во всей красе: графы, виконты, бароны, генералы, чиновники высших рангов, их жёны, дочери, вдовы. Воздух пах дорогими духами, свечным воском и тем особым, густым ароматом власти, который состоит из равных частей уверенности, тщеславия и страха.

Император Эстен появился на возвышении в дальнем конце зала ровно в восемь. Высокий, сухощавый, со светлыми, начинающими седеть волосами и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы улыбалось хоть раз в десятилетие. Он произнёс короткую приветственную речь, сухую и формальную, которую выслушали стоя и в молчании.

За его правым плечом стоял Дэйрон. Тень императора. В чёрном мундире без единого украшения, кроме серебряной застёжки с драконьим когтём. Его тёмные глаза медленно обводили зал, и от этого тяжелого цепкого взгляда, казалось, что температура в помещении упала на градус.

А по левую руку от императора стоял Лифас.

Мир вокруг меня замедлился.

Наследный принц. Высокий, стройный, с длинными, почти белыми волосами, свободно падающими на плечи белого парадного мундира с золотым шитьём. Голубые глаза, светлые до прозрачности, как осколки зимнего неба. Черты лица тонкие, правильные, унаследованные от отца, но мягче, моложе, и от этой мягкости они казались ещё опаснее, потому что за ними пряталась жестокость, которую я испытала на себе.

Он стоял, чуть откинув голову, с лёгкой, рассеянной полуулыбкой, и его глаза скользили по залу с ленивым интересом.

Мои пальцы сжались в кулаки. Ногти впились в ладони так глубоко, что я почувствовала тупую боль. Внутри поднялась волна, горячая, чёрная, густая, от которой зашумело в ушах и сжало горло.

Вот он. Человек, который взял меня в жёны, как племенную кобылу ради крови и родословной. Который унижал, ломал, использовал. Который отравил моего ребенка. Который стоял на помосте и смотрел сверху вниз, пока топор опускался на мою шею.

Будь ты проклят, Лифас!

Я стиснула зубы и заставила себя разжать кулаки. Медленно, палец за пальцем. Расправила плечи. Выровняла дыхание.

Он меня ещё не знал. Я была для него одним из сотен лиц в этом зале. Пока.

После приветственной речи начался ужин. Длинные столы, уставленные серебром и хрусталём, фарфоровая посуда с императорским гербом, блюда, которые выносили вышколенные лакеи в белых перчатках. Я сидела между Глэем и каким-то пожилым бароном, имя которого забыла сразу после того, как он его назвал, и делала вид, что ем.

Лифас сидел за главным столом, на возвышении, по правую руку от императора. Он ел мало, пил ещё меньше и большую часть ужина провёл, переговариваясь с отцом и какими-то придворными. Но несколько раз, краем глаза, я ловила его взгляд. Он смотрел на меня.

В прошлой жизни от этого взгляда у меня потели ладони и заливались краской щёки. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой к стеклу, и одновременно безумно, отчаянно польщённой тем, что сам принц обратил на меня внимание.

Сейчас я ела жареную перепёлку и думала о закупочных ценах на розовый абсолют.

После ужина начались танцы.

Оркестр заиграл, пары вышли на паркет, и зал наполнился шорохом шёлка и мягким стуком каблуков. Глэй, раскрасневшийся от еды, поднялся из-за стола и тронул меня за локоть.

— Пойдём, — буркнул он. — Хочу поздороваться с виконтом Тарнессом.

Я знала, зачем он тащит меня за собой. Виконт Тарнесс был связан с несколькими влиятельными семьями, а в его компании всегда крутились молодые холостяки из хороших родов. Глэй намеревался показать товар лицом, выгуливая меня мимо потенциальных женихов, как заводчик выгуливает породистую суку мимо покупателей. Метафора была грубой, но точной.

Мы подошли к группе, стоявшей у дальней колонны. Виконт Тарнесс, грузный мужчина с пышными бакенбардами и добродушным лицом. Его жена, тихая женщина в зелёном платье. Граф Дольм с супругой. И рядом с ними, чуть в стороне, со стаканом воды в руке, Дэйрон Драгмор.

В чёрном мундире, среди ярких парадных костюмов, он выделялся, как тёмное пятно на холсте. Стоял прямо, спокойно, слушая виконта, и его присутствие ощущалось так же, как в парфюмерном салоне: будто за его спиной стоит армия, готовая к бою.

Когда мы приблизились, он как раз здоровался с графом Дольмом и его женой. Граф пожал ему руку, коротко и чуть нервно. Графиня кивнула, прижав руки к себе, чтобы точно не подать ладонь