Александр III - Коллектив авторов

Александр и Владимир Александровичи ничего еще не знали об удалении Зиновьева, а потому принялись читать письмо с живым детским любопытством и не сразу поняли, к чему оно относится. Но дочитав его до конца, оба великих князя разразились рыданиями. «Отчего это? – восклицали они, обращаясь к Казнакову. – Мы этого не хотим! Мы вас любим! Мы не хотим с вами расставаться!» Этот взрыв отчаяния еще более усилился после того, как Казнаков объяснил, что и он и Гогель уходят вместе с Зиновьевым, а когда Гогель вошел в комнату, чтобы сменить Казнакова на дежурстве, Александр Александрович, громко рыдая, бросился ему на шею. <…>

В Николин день 3 состоялся высочайший приказ об увольнении генералов Зиновьева, Гогеля и Казнакова от должности состоящих при наследнике и великих князьях Александре и Владимире Александровичах, а Зиновьева – и от заведования конторою августейших детей. <…>

От государя Зиновьев отправился к императрице, она в смущении просила его на нее не сердиться. Зиновьев отвечал, что ни на кого никогда не сердится, потому что он иначе не мог бы со спокойной совестью читать «Отче наш». «Я продолжаю, – сказал он, – молиться за вас, за государя, за детей ваших по-прежнему; я давно подозревал, что потерял доверие ваше, но хотел испить чашу до дна и убедиться в истине из уст государя. Я сказал его величеству, что я себе нож вонзаю в сердце, отходя от детей ваших, но не мог поступить иначе, не рискуя потерять ваше уважение, как потерял ваше доверие».

«Я не то что не доверяла вам, – прервала его императрица, – но ведь вы сами пожелали оставить детей моих». – «Конечно, ваше величество, – возразил Зиновьев, – но это и было следствием того невыносимого положения, в которое я был поставлен по недостатку вашего доверия и на которое жалуюсь. Избранные вами два инспектора не ответили ожиданиям вашим, и, когда в июльском письме моем я предложил вам Винклера в надежде, что на этот раз вы положитесь на мой выбор, вы его отбросили и приняли из рук графа Строганова Чивилёва. Когда речь зашла о выборе молодого ментора[9] к великому князю Александру Александровичу, я предложил вам Козена, – вы заговорили о Литвинове». <…>

Увольняя главного воспитателя сыновей своих, государь, очевидно, уступил настояниям императрицы, не разделявшей его расположения и доверия к Зиновьеву, но при этом он выговорил уступку и со стороны ее величества: Мария Александровна согласилась на одновременное увольнение Гримма. <…>

1861

<…> Назначенный воспитателем великих князей Александра и Владимира Александровичей, а также заведующим конторою августейших детей свиты его величества генерал-майор граф Б. А. Перовский принадлежал к даровитой русской семье, оставившей глубокий след в государственной и духовной жизни России. <…>

Лично зная Перовского не только как человека высокообразованного и просвещенного, но и строго нравственных правил, ценя в нем твердые религиозные убеждения, благородный, чисто рыцарский характер, пламенный патриотизм и глубокую преданность царю и всей царской семье, император Александр решился поручить ему воспитание второго и третьего сыновей своих. Граф долго отказывался, не считая себя способным к сложным и трудным обязанностям воспитателя юношества, но должен был уступить настояниям как государя, так и императрицы.

В помощники себе Перовский избрал двух артиллерийских офицеров: полковника барона Валлена и поручика Литвинова. Но Валлен по расстроенному здоровью должен был вскоре оставить эту должность и заменен в ней моряком, капитаном 2-го ранга Боком, назначенным состоять при великом князе Владимире, тогда как Литвинов состоял ближе к великому князю Александру.

Упраздненную по увольнении Грота должность инспектора классов, или, как он официально назывался, наблюдателя за учебными занятиями великих князей, восстановили для рекомендованного графом Строгановым бывшего профессора Московского университета Чивилёва, состоявшего в последнее время директором Дворянского института в Москве. Это был человек обширной учености, воспитывавшийся в С.-Петербургском университете и в Профессорском институте в Дерите, долго изучавший свой предмет, политическую экономию и статистику, за границею, доктор этих наук и доктор философии Берлинского университета. Чтобы при переводе в Петербург улучшить его материальное положение, его назначили членом Департамента уделов.

Первым делом Перовского было пересмотреть при содействии Чивилёва учебную программу великих князей. Впрочем, внесенные в нее на первых порах изменения были несущественны. Удалены были лишь – и то не ранее осени – иностранцы, преподававшие на немецком языке <…>. Механика за недостатком времени исключена из учебной программы, с тем чтобы преподававший ее инженер-технолог Лабзин продолжал в течение полугодия, а если потребуется, то и несколько долее, практические упражнения в механике, посещал с великими князьями один раз в неделю в свободное от уроков время разные фабрики и заводы, а по воскресеньям подготовлял их в краткой беседе к тому, что предназначается к осмотру в течение будущей недели. Отечественная история не преподавалась младшим великим князьям в виде обособленного предмета, а сливалась со всеобщею историею в преподавании Эвальда 2-го. <…>

При переезде в Царское Село быстро оправившийся цесаревич и два его брата еще шесть недель продолжали свои учебные занятия. Они не только занимались отдельно, но и завтракали и обедали врознь. Но цесаревич и Александр Александрович вместе два раза в неделю обучались строю на Софийском плацу в рядах Образцового пехотного полка, причем старший брат командовал ротою, а младший – взводом.

К вечернему чаю у цесаревича собирались у него, как и в прошлом году, некоторые из профессоров и… вели с ним поучительные беседы, в которых младшие братья, однако, не участвовали.

Мало-помалу граф Перовский стал вносить в ежедневный обиход своих питомцев некоторые нововведения. Так, к обеду их начали приглашать поочередно преподавателей в видах сближения их с царственными учениками, а учитель французского языка Реми даже переехал в Царское Село, чтобы говорить с великими князьями как можно чаще по-французски вне уроков, при играх и на прогулках, а по вечерам занимать их французским чтением. Уроки фехтования вместо одного происходили три раза в неделю, а по мере усовершенствования в этом искусстве великие князья Александр и Владимир с охотою упражнялись в нем, тогда как прежде это было для них чуть не наказанием. С не меньшею охотою занимались они и гимнастикой, в которой Александр Александрович сделал также значительные успехи, исполняя, по словам воспитателя, все движения ловко и хорошо.

В воскресные дни прекратились общие игры со сверстниками и были заменены развлечениями другого рода. Так, с весны по воскресеньям учитель естественных наук Гофман предпринимал с Александром и Владимиром Александровичами геологические экскурсии в окрестностях Царского Села и на обрывистых берегах речки Поповки, объяснял им различные наслоения земной коры и отрывал с ними