Александр III - Коллектив авторов

остатки ископаемых животных. Такие прогулки, в которых иногда принимал участие и цесаревич, очень занимали младших великих князей. «На них было весело смотреть, – доносил государю Перовский, – в особенности Александр Александрович работал без устали, разбивая молотом камни и взбираясь на крутые обрывы». Первая такая прогулка до того понравилась великим князьям, что они попросили воспитателя повторить ее, и желание это было исполнено.

В другой раз граф Перовский предпринял с великими князьями поездку в отстоящее верстах в двадцати от Царского Села имение племянника его, графа А. К. Толстого, Пустынку. <…> Прогулка удалась на славу. Молодые люди провели в Пустынке весь день, гуляя по вековому тенистому парку и окрестным полям и лесам. <…>

Во второй половине мая император и императрица, взяв с собою великого князя Алексея Александровича, уехали на целый месяц в Москву. Все прочие их дети остались в Царском Селе одни. Три старших брата часто навещали ближайших родственников в загородных их дворцах: великую княгиню Елену Павловну – на Каменном острове, великого князя Николая Николаевича и великую княгиню Александру Петровну – в Знаменском, великую княгиню Марию Николаевну и детей ее – в Сергиевке, великого князя Константина Николаевича и великую княгиню Александру Иосифовну – в соседнем Павловске. Дорога в Павловск была любимым местом прогулок великих князей. Они ездили туда верхом и в экипажах, заезжая иногда и в вокзал на музыку.

Приезжали они и в Петербург, где цесаревич провел однажды несколько часов в подробном осмотре Эрмитажа. Собранные там в изобилии драгоценные сокровища искусства объяснял ему с авторитетом знатока граф С. Г. Строганов, а специальное значение картин разных школ живописи – профессор Валлен. Все братья вместе посетили выставку произведений русской промышленности, возбудившую живое любопытство младших великих князей.

Любимою забавою государевых детей на чистом воздухе долго были кегли, но их скоро вытеснила новая в то время игра крокет, привезенная братьям великим князем Алексеем из Москвы. Александр Александрович пристрастился к катанью на лодке по царскосельскому озеру. Гребцами являлись сами великие князья, руководимые воспитателем брата Лёли Посьетом. Катанья эти происходили преимущественно по вечерам при лунном свете или при освещении разноцветными фонарями. Останавливались на Детском острове и там пили чай.

Среди всех этих развлечений учебные занятия младших великих князей шли довольно вяло и туго. Учителя выражали свое неудовольствие неудовлетворительными отметками. Но ближе присматриваясь к отношениям к ним царственных учеников, новый воспитатель граф Перовский приходил к заключению, что виноваты в том не одни великие князья. «Я никак не могу упрекнуть Александра Александровича, – сообщал он государю в Москву результаты своих наблюдений, – в том, что до сих пор почитал в нем главным пороком или недостатком: в непреодолимой лени. Напротив, он старается и готовит свои уроки по своему разумению совестливо. Но он не по летам ребенок. Так, сегодня, не получи он из музыки дурной отметки, я почти не сомневаюсь, что и в последующих за этим классах преподаватели им были бы довольны. Но, заслужив дурную отметку там, где он ожидал лучшего, он расстроен на весь день, и последующие уроки, даже те, которые (мне самому известно) были приготовлены очень порядочно, выходят от его малодушия дурными. Это, однако же, имеет и хорошее влияние. Так, например, сегодня, вместо того чтобы после обеда кончить приготовление уроков к завтрему, как обыкновенно, в 7 часов, он занимался до восьми без всякого с моей стороны принуждения или приказания. Александр Александрович чувствителен как нельзя более к ласковому слову или выговору, когда он этого заслуживает, и я уверен, что несколько слов, написанных ему иногда вашим императорским величеством или императрицею, заключающих в себе упрек за то, что вы не всегда получаете о нем вести утешительные, и вместе с тем ласковое слово для его ободрения, имели бы на него самое благотворное влияние».

Но того, о чем просил воспитатель у августейших родителей, – теплого и сердечного отношения к чуткому и впечатлительному юноше – именно и не находил Александр Александрович у учителей, призванных преподавать ему и Владимиру Александровичу курс средней школы. В то время как старший брат быстро шел вперед под воздействием даровитых профессоров, светил русской науки, умевших вселить в него интерес и любовь к знанию, почтенные педагоги «средней руки» своими педантическими приемами, черствым и сухим преподаванием не только не развивали природных способностей младших братьев, но убили в них всякую охоту к учению, не давая пищи их любознательности и строго требуя от них лишь чисто механического усвоения преподаваемых знаний.

По возвращении их величеств из Москвы двор провел еще две недели в Царском Селе и к 1 июля переехал в Петергоф. Там в присутствии августейших родителей великие князья Александр и Владимир сдали годовой свой экзамен, испытание, не производившееся при Гримме, но которое было восстановлено графом Перовским. Средние полугодовые отметки Александра Александровича были вполне удовлетворительны. При пятибалльной системе он имел по 4 балла из математики, географии и естественных наук и по 3 из истории и языков: русского, французского, английского и немецкого. Только из Закона Божия имел 21/2 балла. Но на экзамене его природная застенчивость не позволила ему выказать своих познаний, и отметки получились менее удовлетворительные.

В Петергофе младшие великие князья в последний раз упражнялись в кадетском лагере; наследник же сопровождал государя в Красное Село и присутствовал на маневрах собранных там гвардейских войск.

Дневник

Н. П. Литвинов

1861 г.

13 марта (понедельник)

Сегодня на гимнастике я заметил признак пробуждения в Александре Александровиче, в первый раз ему пришла фантазия добиться порядочно сделать довольно трудную штуку, и действительно, он ее сделал, хотя с грехом пополам. Жаль, если это была только фантазия!

Натура добрая, но шероховатая, впрочем, есть надежда ее обтесать. Он очень мил со мною, очень послушен, но ужасно любит фамильярничать, и я решительно недоумеваю, как мне избавиться от этой короткости. Его любимое обращение ко мне: «Ты дитя, поручик», – если промолчишь и угрюмо отвернешься, он сейчас заметит это и скажет: «Ну вот и рассердился», – если же при повторении той же выходки попросишь его перестать, он торопливо заговорит: «Ну, не буду больше, г<осподи>н поручик», и в самом деле перестает до первого удобного случая. Я еще не успел заметить, когда наступают эти удобные случаи, если замечу, постараюсь их избегать. За обедом он и Владимир Александрович вели себя еще не совсем прилично, хотя и лучше; Александр Александрович ни разу не фыркнул, но оба с шумом хлебали с ложки, а им в этом аккомпанировал и я, по этому случаю граф Перовский