Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин

представившийся как «представитель сил демократии в Тегеране», заявил, что самолет с аятоллой будет взорван в воздухе, поскольку возвращение Хомейни в Иран может вызвать массовое кровопролитие.

Где-то далеко в городе стреляют. Не все, видимо, соблюдают комендантский час.

Четвертая глава

Великий аятолла

Давно меж мудрецами спор идет:

Который путь к познанию ведет?

Боюсь, что крик раздастся: «Эй, невежды!

Путь истинный — не этот и не тот».

Хайям[5]

1 февраля 1979 года

После четырнадцати лет и трех месяцев изгнания в Иран возвращается Хомейни. Встречать его вышел весь Тегеран плюс сотни тысяч людей, приехавших специально для этого из других городов и деревень. Водители автобусов и маршрутные компании организовывали специальные рейсы даже из таких далеких мест, как Ахваз. Плата за билет была чисто символической или попросту отсутствовала: страной в этот день правил дух благотворительности.

Все встречающие разместились вдоль длинного пути кортежа из аэропорта Мехрабад до кладбища Бехеште-Захра. Остальные улицы опустели. Солдат нигде не видно, и за порядком вдоль трассы следят тысячи добровольцев из «комитетов по встрече». Люди скандируют: «Див (злой дух) уходит, ангел грядет!»

Поглядев на улице Шах Реза на толпы возбужденных иранцев, я поспешил домой. По телевидению должны были транслировать прямой репортаж о встрече и выступлениях Хомейни, а на улице я увидел бы только промелькнувшую мимо вереницу машин или — в лучшем случае — один из эпизодов этого длинного дня.

Кажется, что правительство Бахтияра решило по мере сил и возможностей принять участие в торжественной церемонии. Объявлено, что власти разрешили выпуск шестидесяти газет и журналов, закрытых еще в августе 1976 года при премьер-министре Ховейде. Из тюрем освободили 355 человек, задержанных по закону о военном положении, но «не виновных в преступлениях против государственной безопасности». В течение трех дней разрешено проведение любых (!) демонстраций и митингов.

На телестудию вернулись забастовщики. За ночь они направили на перекрестки стационарные съемочные группы, организовали съемку с автомашин, наладили связь, проверили аппаратуру. Началась трансляция.

Вместо монархического гимна из динамика моего советского телевизора «Темп» раздалась революционная песня, написанная совсем недавно. А вместо обязательного перед началом передач портрета шаха появился знакомый всему Ирану герб национального радио и телевидения — два вставших на дыбы льва с переплетенными хвостами, но… в передних лапах они держали по цветку, а снизу шла неожиданная надпись: «Привет тебе, весна свободы!» Трогательный сюрприз, что и говорить.

Выездная съемочная группа успела показать посадку самолета компании «Эр Франс» и его приближение по рулежной дорожке к зданию аэропорта, когда изображение на экране погасло. Появился портрет шаха и зазвучал старый гимн. Растерянный диктор, глядя куда-то в пространство, пробормотал, что по техническим причинам прямая трансляция с церемонии встречи аятоллы не представляется возможной, и снятую пленку покажут в ближайшее удобное время.

От погрома телецентр спасло только то, что большинство тегеранцев находились в это время на улицах вдоль маршрута кортежа. В провинциях, как сообщали газеты, зрители выбрасывали телевизоры из окон.

Только к вечеру выяснилось, что «технические причины» — это вмешательство армейских монархистов в работу телевидения. Разозлившись на то, что портрет шаха не был показан и привычный гимн не прозвучал, группа офицеров ворвалась в студию и заставила прекратить прямую трансляцию, угрожая оружием.

И чтобы передать в Москву информацию о прилете аятоллы, потребовалось собирать сведения по крупицам из других источников. Всю церемонию в записи показали по телевидению только через несколько дней. Полностью ход событий мне удалось восстановить не сразу.

Самолет был зафрахтован канцелярией Хомейни за 130 000 долларов. Помимо антуража аятоллы, места в нем были предоставлены почти ста пятидесяти журналистам. Всего в лайнере французы разместили 189 человек — намного меньше нормы, потому что взяли на борт резерв топлива на случай, если придется возвращаться из Тегерана без дозаправки.

В салон первого класса, где сидел Хомейни, допускался только обслуживающий персонал мужского пола. В Париже остались жены и дети иранских пассажиров (опасались, что самолет могут обстрелять в воздухе). Вскоре после взлета аятолла попросил показать ему направление на Мекку, совершил намаз и уснул. Когда самолет вошел в иранское воздушное пространство, кто-то из журналистов приблизился к проснувшемуся и сидевшему у иллюминатора Хомейни и спросил:

— Что вы чувствуете, возвращаясь на родину после четырнадцати лет изгнания?

— Хич (ничего), — равнодушно бросил аятолла, и это было единственным интервью на борту самолета, совершавшего «рейс свободы», как писали иранские газеты.

Осторожный пилот кружил над Мехрабадом не меньше 25 минут, а на земле все было готово к приему. Примерно с 20 января в Иране стали стихийно возникать «комитеты по встрече», которые в конце концов были подчинены центральному штабу встречи. В штаб вошли 8 человек.

Духовенство было представлено известными богословами Мортезой Мотаххари и Мохаммадом Мофаттехом, а также прибывшим из Кума аятоллой Махаллати. За программу встречи и маршрут кортежа отвечал лидер либеральной группировки «Движение за освобождение народа Ирана» (ДЖАМА) Казем Сами, хотя главную работу за него выполнял связанный с Мехди Базарганом Хосейн Саббагиян. За безопасность внутри отведенной Хомейни резиденции ответственным был назначен Али Данеш-Монфаред, за охрану снаружи — А.А. Техранчи. Пропагандистская работа находилась в ведении Мохаммада Тавассоли и представителя гильдии торговцев и ремесленников тегеранского базара Бадамчи.

Центральному штабу предстояло в недалеком будущем превратиться в главный орган высшей власти революционного Ирана, обрасти комитетами и комиссиями, заняться не только размещением Хомейни и его сопровождения, но и другими делами: сбором и хранением оружия и боеприпасов, арестами и расстрелами монархистов, формированием правительственных структур и, разумеется, широчайшей пропагандистской работой.

Пока же штабу удалось найти место для резиденции Хомейни в помещениях религиозного общества «Рефах» и прилегавших к нему школьных зданиях. Аятолла пожелал поселиться в бедном районе старого Тегерана, а не в респектабельной северной зоне парков и особняков. Через мечети была набрана охрана для всего пути следования кортежа — 70 000 человек, взявшись за руки, должны были сдерживать натиск толпы и расчищать путь для машин. Пятьдесят человек стали личной вооруженной охраной религиозного лидера.

В «Рефах» провели дополнительные телефонные линии, установили телекс и даже наладили внутреннюю телевизионную сеть. Для перевозки Хомейни выделили мощный голубой «шевроле-блейзер».

В 9:30 самолет совершил посадку, и по трапу внутрь вошел Мортеза Мотаххари, которому центральный штаб доверил первым приветствовать Хомейни, а за ним и другие члены штаба. Хомейни спустился по трапу, опираясь на руку французского пилота, в сопровождении сына Ахмеда. Остальные сопровождающие —