«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов

Ему подсунули написанное за него «признание» и силой вынудили его подписать. В течение нескольких лет он восемь раз ездил в Пекин, пытаясь найти там справедливость, добиться пересмотра сфабрикованного против него «дела». Но его каждый раз арестовывали и высылали из столицы. Последний раз он был арестован в феврале 1974 года «по личному указанию начальника политуправления», сообщает автор дацзыбао.

Нет ничего удивительного в том, что многих такая политика доводила до отчаяния, до самоубийства. И об этом тоже рассказывалось в дацзыбао. Так, рабочий пекинской транспортной компании писал о том, что в результате постоянных жестоких преследований один старый рабочий компании совершил самоубийство, другой пытался это сделать. Еще в одной дацзыбао, написанной приехавшим из провинции Сычуань в Пекин человеком, говорилось о том, что он покончит с собой, если не будет пересмотрено «дело», в результате которого он подвергается бесконечным преследованиям.

Дацзыбао, вывешивавшиеся летом 1974 года в Пекине, рассказывали не только о страданиях трудового народа. Многие из них касались чрезвычайно обострившихся противоречий в обществе, рассказывали о борьбе, усиливающейся внутри КПК. Например, в нескольких дацзыбао, подписанных псевдонимом «Золотая обезьяна», настойчиво подчеркивалась мысль о том, что «КПК разделена на фракции». В других дацзыбао фанатики обещали расправиться с «Золотой обезьяной» за то, что она клевещет на положение в стране. В конце концов солдаты стали срывать дацзыбао, подписанные этим псевдонимом.

В то же самое время зарубежные информационные агентства сообщали, что в разных местах Китая происходят столкновения враждующих группировок, кровопролитные схватки, в ходе которых гибнут сотни людей. Политическая атмосфера в стране накалялась. Лето 1974 года становилось все более горячим. А разоблачительные дацзыбао, которые вывешивались в разных городах Китая, подливали масла в огонь.

В этих условиях власти сочли за благо прекратить «кампанию дацзыбао». Она рассказывала страшную правду о режиме и с каждым днем становилась все более опасной для него. И вот люди в оливковой форме, солдаты, которые есть в любом уголке Китая, начали срывать, соскабливать, смывать брандспойтами дацзыбао со стен пекинских зданий. «Большая демократия», просуществовавшая немногим более двух месяцев, бесславно закончилась. Как всегда происходит за последние годы в Китае, главное слово по части «демократии» «сказали» полиция и армия. «Кампания дацзыбао» продемонстрировала большой обман, которым пользовались власти, большое насилие, к которому они прибегали все чаще и чаще, большое недовольство народа, которое непрерывно росло. И еще эта «кампания дацзыбао» показала, что дацзыбао могут быть очень сильным оружием в руках народа, оружием, которого боятся власти.

В 1975 году идейный и политический кризис маоизма продолжал углубляться. Недовольство народа нашло свое проявление в массовых волнениях крестьян в различных провинциях Китая, в серьезных беспорядках на ведущих железных дорогах страны, в глубоких конфликтах между рабочими и властями в таких китайских городах, как Ухань и Ханчжоу.

Эти события нашли свое отражение в дацзыбао. Во многих из них рабочие требовали повышения заработной платы, улучшения условий труда и жизни. Дацзыбао появлялось так много, что власти не могли уже просто отмахнуться от этого неприятного для них факта. Тем более что часть этих дацзыбао видели иностранные дипломаты в Китае, зарубежные туристы. И вот один из высших руководителей КНР в беседе с американскими журналистами вынужден был признать, что в ряде дацзыбао рабочие предъявляют справедливые требования.

Вместе с тем подобные дацзыбао срывались, а их авторы подвергались преследованиям.

Вот что передала, например, 9 июля 1975 года лондонская радиостанция: «Западные корреспонденты сообщили из Пекина, что год спустя в Китае вновь появились дацзыбао, носящие политический характер, которые немедленно были сорваны полицейскими. В некоторых дацзыбао полицейские обвиняются в том, что они преследуют тех, кто вывешивает дацзыбао. В некоторых дацзыбао подчеркивается: „В новой конституции КНР указывается, что государство дало народу свободу вывешивать дацзыбао“».

В нынешнем Китае у каждого есть «свобода» прославлять в дацзыбао установки властей. Но никому власти не намерены дать свободу проявлять свое недовольство их политикой.

Глава VII. Сочиняй и пой…

Вечно будет течь река Или. Никогда не сосчитать красные маки Тянь-Шаня. Никогда не иссякнет наша любовь К председателю Мао… Из самодеятельной песни

В эпиграфе приведен еще один образчик «великого пустозвонства». На этот раз в форме самодеятельной песни. Еще одно вынужденное, казенное проявление «неиссякаемой любви к председателю Мао». Такие вот поделки сочиняли в Китае люди от 6–8 до 60–80 лет. Конечно, в самодеятельных произведениях звучат и другие темы. Они диктуются прежде всего очередной массовой кампанией.

Вынуждая людей писать дацзыбао, власти спекулировали на их естественном желании принять активное участие в общественной жизни. Упорно толкая их к такому вот штампованному «творчеству», они опять-таки спекулировали на естественной тяге людей к художественному самовыражению, которое раньше было недоступно для большинства из них.

И дацзыбао, и самодеятельное творчество власти старались использовать прежде всего и главным образом в пропагандистском плане.

Творчество под конвоем

После победы народной революции в Китае трудящиеся жадно потянулись к образованию, к знаниям. Этим воспользовалась официальная пропаганда. В ходе обучения грамоте в сознание людей внедрялись установки Мао Цзэ-дуна, чье имя постоянно связывалось со всем, что принесла народу революция. Власти ставили на службу своей политике лучшие чувства людей — их любовь к родине, революционный энтузиазм, гордость завоеванной свободы и т. д. Все эти чувства отражались в произведениях народного творчества. В них все чаще звучало имя Мао Цзэ-дуна. Это был один из приемов внедрения в сознание людей культа Мао.

Готовя народ к «большому скачку», власти искусственно стимулировали развитие народного творчества. Пресса всячески принижала роль и значение профессиональных литераторов и деятелей искусства, а трудящимся внушала, что художественное творчество — дело совсем несложное, что им может легко овладеть любой,