Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Я ничего не выбирал, — возразил Арди и тут же напомнил. — Просто любопытно.

— Ну да, ну да, — с самым серьезным видом старик покивал, но не без смешинки в глазах. — Просто смотришь. Четверть часа все агрегаты просто смотрел, а у этой просто встал. Знаю я ваше «просто». У меня на нем половина заказов держится, — он почесал татуированное предплечье и кивнул в сторону задних ворот ангара. — Прокатиться хочешь? У нас там круг накатан, для своих держим. Пыльно, зато мягко падать.

— Я не умею, — честно ответил Ардан.

— Никто не умеет, пока не сядет, — пожал плечами старик. — Пойдем. Полчаса у меня для тебя найдется.

За ангаром, между задней стеной и поросшим сухой травой пустырем, действительно тянулся накатанный грунтовый круг шагов в триста длиной. С двумя пологими поворотами и небольшим трамплином из утрамбованной земли, заботливо помеченным выбеленным камнем.

Старик выкатил «Буревестник» на нечто, отдаленно напоминающее стартовую полосу гоночного трека, утвердился рядом на своих железных упорах и принялся объяснять, попутно тыча в машину коротким крепким пальцем.

— Смотри сюда и запоминай, повторять не люблю. Вот этот рычаг под левой ладонью — сцепление. Оно разъединяет мотор и колесо, понял? Выжал — мотор сам по себе, колесо само по себе. Отпустил — они снова в сцепке, и мотоцикл поедет. Правая рукоять — газ. Повернешь на себя — подкинешь в топку, от себя — чуть придушишь. Под правой ступней педаль. Это тормоз заднего колеса. Только жми его плавно. Буквально как на больную мозоль, а не как по таракану хреначишь. Понял? Я бы, конечно, метафору с женщиной какую-нибудь ввернул, но они у меня только для морского дела… Но это детали. Так! Вот эта лапка под левым носком — передачи. Носком вниз — первая, подцепил вверх — вторая, еще раз — третья.

Ардан слушал, а его память, натасканная годами зубрежки печатей и формул, послушно раскладывала услышанное по полочкам. Каким именно? Пока было не очень ясно.

— Заводится вот этой педалью, — старик указал на откидной рычаг сбоку. — Встаешь, переносишь вес и бьешь вниз. Надо порезче, налегай прям всем телом. Для сравнения представь, что иначе тебя гадюка за яйца схватит, так что от того, насколько ты отчаянно по ней каблуком впишешь, зависит наличие потомства. И главное, запомни, маг. Куда глаза — туда и колеса. Захочешь объехать столб, а сам при этом на него как на голую красотку пялишься — приедешь точно в этот столб. И, в отличие от красотки, его объятья тебе вряд ли понравятся. Мотоцикл твой взгляд всегда чувствует лучше, чем руки. Так что смотри всегда туда, куда хочешь попасть. В жизни, кстати, работает так же.

Арди перекинул ногу через седло. «Буревестник» на поверку оказался неожиданно тяжелее, чем казался внешне. Ардан выжал левый рычаг, привстал и ударил ногой по пусковой педали. Мотор чихнул и промолчал. Со второго удара он чихнул уже несколько раз, а с третьего вдруг схватился и зарокотал. Затрясся всем своим железным нутром, через седло и рукояти отправляя вибрации прямо в кости наездника.

— Первую передачу, — перекрикивая рокот, скомандовал старик. — Теперь сцепление отпускай. Плавно! Плавно, тебе говорят, шпала магическая!

Отпустить плавно у Арда так и не получилось. Рычаг выскользнул из-под пальцев, машина испуганным зайцем прыгнула вперед, и мотор тут же заглох, едва не выбросив седока из седла. Старик даже не поморщился.

— Заново. Сцепление — это тебе не курок. Ты его нахрена как мусор выбрасываешь, а? Плавнее делай. По чуть-чуть. По волоску.

Вторая попытка закончилась тем же позорным прыжком и той же тишиной. Но, в отличие от уроков вождения автомобиля, Арди не чувствовал ни раздражения, ни паники. Только какой-то едва заметный азарт. Почти такой же, как когда он первые недели учился держаться в седле. Только на крупе лошади, а не стального зверя.

Старик все это время лишь беззлобно посмеивался.

— Давай, парень. Третий раз он счастливый самый. Пробуй.

На третий раз Арди отпускал рычаг настолько бережно, насколько только мог. Мотор зарычал глуше, машина мягко подалась вперед, качнулась — и поехала.

Первые метры дались страшно. «Буревестник» вилял, рыскал носом, норовил завалиться то вправо, то влево, и Ардан судорожно пытался поймать равновесие всем телом сразу. Потом он прибавил газу, машина помчала быстрее, и произошло маленькое чудо — виляние заднего колеса само собой сошло на нет. Агрегат будто нащупал в пространстве невидимую опору, и колеса выровнялись.

Первый поворот Арди прошел практически на полусогнутых, со скоростью усталого от дневной суеты пешехода. Второй — уже смелее, инстинктивно чуть заваливая машину набок и с удивлением обнаруживая, что от этого она становится лишь устойчивее.

На следующем круге он подцепил носком вторую передачу. Мотор радостно зарычал, и сухой горячий ветер ударил в лицо, выбивая из глаз невольные слезы. Арди тут же моргнул, опуская на глаза третье веко.

А на третьем круге Арди вдруг заметил, что в голове у него стихло.

Его разум, вся его бесконечная внутренняя канцелярия, день и ночь перебиравшая из одного архива в другой тревоги, планы, интриги, Звездные формулы и тайны искусства Эан’Хане, сейчас была занята одним-единственным делом — не упасть. Скорее даже — выжить. Арди целиком и полностью сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие, не переборщить с газом, выцелить взглядом выход из поворота, плавно перенести вес, подхватить передачу. На Кукловодов в этой кутерьме не осталось никакого места. На Николаса с его погребенной башней тоже. На грядущую войну, на исследования, на аптеку, на экзамены — ни единого свободного уголка.

Только рев мотора, дрожь рукоятей в ладонях, горячий ветер и желтая пыльная лента круга, летящая под колеса.

Точно так же было на морском дне, среди кораллов, когда он лежал, зарывшись руками в песок, и смотрел на преломленное солнце. Тогда тишину в его голове подарила вода. А теперь ее принес с собой грохот.

— «Забавно», — отстраненно подумал Арди, выходя из поворота и снова открывая газ. — «Чтобы мозги наконец замолкли, им нужно либо семь минут без воздуха, либо восемнадцать лошадей под седлом. Другого мне, похоже, не дано».

Он гонял по площадке до тех пор, пока солнце ощутимо не сползло к холмам. С каждым кругом машина слушалась все покорнее,