Рецепт ее счастья - Юлия Владимировна Климова

«– Почему вы плакали?

– Это вас совершенно не касается. И упоминание об этом…

– Недопустимо?

– Да!»

Она плакала, потому что Чарльз Лестон – негодяй! И потому что кое-кто в самый трудный момент лез с дурацкими вопросами!

«Если бы Дафна умела читать мысли, – вдруг подумала Кэри, – она бы выгнала меня из дома давным-давно… Ладно, я и сама знаю, что с графами нужно разговаривать уважительно. Вообще-то со всеми нужно так разговаривать. И почему он продолжает смотреть на меня?.. – Она уставилась в тарелку и захотела, чтобы обед закончился немедленно. – Расскажет он графине о нашей встрече у Кеннетов?.. И все же он знал, он знал мое имя!»

Кэри почувствовала, как злость на графа Корфилда к ней возвращается.

– Когда-то давно, – разорвал тишину голос Джульетты Дмитриевны, – мой ныне покойный муж дружил с отцом Уолтера. Я иногда вспоминаю те времена… – Она помолчала, складывая салфетку. – Мы часто гостили здесь, и это стало настоящей традицией. Я так и не смогла полюбить дом моего Николаса. Конечно, дом содержат в порядке, но это не то… Совсем не то… В нем нет жизни. А здесь… – Она глубоко вдохнула, выдохнула и улыбнулась. – А здесь все иначе. А уж о кухне я не говорю! Лучше кухни я не видела! И вот прошли годы, остались мы с Уолтером и…

– И теперь мы жжем свечи вдвоем, – усмехнулся граф.

«Должна ли я вернуть ему платок? Нет, конечно, нет, – Кэри чуть пожала плечом. – Раз он не просил об этом… – Она вновь почувствовала на себе тот тяжелый взгляд. – Не буду смотреть, не буду…»

Но устоять оказалось невозможным, и уже через секунду ее взгляд, оторвавшись от края тарелки, предательски пополз вверх…

– Кэролайн приехала сегодня, и я еще не успела показать ей дом, – сказала графиня Бенфорд.

– Буду рад показать его вам, Кэролайн, – произнес Уолтер Эттвуд и, не давая ни одной возможности к отказу, добавил: – Сразу после обеда. Джульетта, ты волшебница. Благодарю тебя за этот прекрасный обед.

Кэри мысленно простонала, а потом заметила, с каким раздражением Ребекка Ларсон смяла край салфетки.

Глава 13

Глава 13

– Будь проклята эта рыба! – Александра потрясла Настиной запиской, а затем бросила листок на стол. Куда она поехала? Куда?! То есть к Уфимцеву, но разве можно… – Этот «медведь» наорет на нее и тоже выставит за дверь. Я-то ладно, а она же как птенец, только что вылезший из гнезда!

Александра перестала метаться и приложила ладонь ко лбу. Сравнение с птенцом было не совсем подходящим, вот если только представить, что это гнездо ястреба, сокола или грифона. Маленький такой птенчик грифона… Или стоит посочувствовать Уфимцеву? Уж головной боли после встречи с Настей ему прибавится. Александра горько усмехнулась.

– До чего же упрямая девчонка!

Она проснулась около пяти и поняла, что сон ушел и уже не вернется. Мысли потянулись вереницей, а к ним постепенно примешались ароматы и вкусы. Странно, воспоминания о Пьере стали расплывчатыми и безликими – сердце побаливало, но уже не столь сильно. А ведь так мало времени прошло… Причинил невероятную боль и поэтому отрезало? Предал… Александра надела мягкий белый махровый халат и направилась в кухню, но по пути приоткрыла дверь Настиной комнаты и посмотрела на разложенный диван. К своей племяннице она относилась с пониманием и теплом. Уж какие только «чудеса на виражах» та не устраивала в детстве, да и сейчас, по словам Виктора, не стала спокойнее. Ровная челка закрывает лоб, зеленые глазища сияют радостью к жизни, губы часто трогает улыбка. Александра испытала острое желание подойти к Насте и поправить одеяло. Даже хорошо, что девчушка гостит у нее, не так одиноко…

Она подошла к дивану и… И сразу все поняла! Под одеялом никого не было, а на краю подушки со стороны стены лежала записка, объясняющая все.

– Будь проклята эта рыба! – произнесла Александра тихо, отходя от шока, а уж потом повторила это еще раз гораздо громче. Глеб Уфимцев – здоровущий медведь, и маленькая девчонка, мечтающая украсть рецепт! А можно не сомневаться – традиционными способами для достижения цели Настя пользоваться не станет.

«Во сколько она уехала? Наверняка же еще вчера вечером! И шел дождь!»

Александра бросилась к мобильнику и принялась просматривать номера. Проносились Аллы, Вики, Денисы Юрьевичи, Даши, но такого простого и нужного имени, Настя, не было.

– У меня нет ее телефона…

«Тетя Саша, не волнуйтесь, я уехала за рецептом к Уфимцеву». Александра перечитала записку еще раз и решительно направилась в свою комнату. Что ж, значит, она тоже немедленно едет к Уфимцеву!

* * *

Дачный поселок «Радужный» Глебу понравился сразу. Старые постройки, высокие деревья, тишина и покой. Это не какие-то новые участки, где чувствуешь себя точно в коммунальной квартире – все давно разрослось, обустроилось, окрепло. Природа окружает, затягивает, и связь с миром цивилизации притупляется. Глеб желал подобных ощущений, потому что работал над третьей книгой, потому что творить хорошо получалось не под шум мимо проезжающих машин, а под шорох листвы и отдаленное кудахтанье кур. Мозг кипел от предстоящей работы, душа гудела от нетерпения.

В поселок Глеб приезжал каждую неделю то на три дня, то на четыре и уезжал с новыми мыслями, планами – бодрый, довольный. Но в начале июля он совершил самую страшную ошибку в своей жизни и теперь расплачивался за это. Белобрысый Васька, соседский мальчишка, к своей великой радости, посмотрел замечательный детский фильм под названием «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна» и впал в кручину. Ему до тоски и отчаяния захотелось покрасить забор, и он даже раздобыл у сторожа краску и кисти. Мазнул пару раз и тут же схлопотал от матери полотенцем. «Марш отсюда! Натворишь мне сейчас бед!» – закричала Тамара Яковлевна и велела сыну забыть о глупостях. Но Васька забыть не мог. Мечта росла, крепла и мучила! Он приплелся на участок Уфимцева, шмыгнул носом и попросил: «Дядь Глеб, разрешите мне у вас что-нибудь покрасить. Лучше бы забор… Я как Том Сойер хочу». Глеб равнодушно относился к своему забору, да и если Ваську не занять чем-нибудь, то он будет крутиться поблизости часа два, наверняка что-нибудь опрокинет, испачкается или просто замучает безостановочной болтовней. А момент важный, усиленно требуется тишина… «Крась,