Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров

— А вас нужно спасать? — спросил командир, хмуро глядя на проем.

— Нас потом, — ответил я, придерживая створку для Лизы. — Сначала не дайте подаркам разбежаться по столице.

Императрица остановилась у входа.

— Вот ты умеешь успокоить, — заметила она, заглянув внутрь.

— Я работаю над этим, — сообщил ей, а затем вошел первым.

Контейнер снаружи занимал половину площади, внутри его размеры были гораздо большими. Проход уходил далеко вперед. По обе стороны стояли оружейные платформы, каждая закрыта своей печатью. Доспехи висели в чехлах на стенах. Между ними висели оружие и жезлы, на полу штабелями стояли ящики.

Лиза шагнула следом и замерла.

Имперский арсенал на фоне этого места выглядел кладовкой при сельской страже.

— Это всё нам? — спросила она, медленно оглядывая ближайший ряд.

— Империи, — ответил я, закатывая рукава. — Что ж, начнем с первой платформы.

Лиза посмотрела на уходящие в глубину ряды и сняла перчатки.

— Ты же сказал, что мы только посмотрим, — напомнила она, убирая перчатки за пояс.

— Я много чего сегодня говорил, — признался я и потянулся к первой печати.

Если честно, я и правда сперва не хотел всё это трогать, но как увидел… так в мой глаз сразу попала ностальгия и мне захотелось полапать, ведь часть отметок я узнал. Там даже есть доспехи с тех войн, в которых я принимал участие, а значит внутри лежали трофеи.

А фигни в трофеи мы не брали… Никогда…

Где-то на планете Земля

Семён Семёнович Турин сидел перед телевизором и грустил.

На экране показывали очередную запись из «Колизея». Каменная чаша, твари, вспышки техник все это заставляло его кровь бурлить.

Ведущий говорил быстро, захлёбываясь словами, а снизу ползла строка: вторжение отбито, пострадавшим оказывается помощь, ситуация под контролем.

Потом в кадре появился Галактионов. Собственной персоной такой молодой парень… Но уже легенда для целого поколения в Империи и за его границами.

Галактионов оценил ситуацию в колизее и стал вещать репортеру о врагах которые нападают на землю, но как все могут убедиться они тоже умеют убивать… А род Галактионовых специализируется на таких вот убийствах…

Семён Семёнович вздохнул.

Пятьдесят два года… Пятьдесят два… И за жизнь ничего толкового по факту и не сделал…

Жизнь, считай, прошла. Большая часть осталась между табло отправлений, журналами и голосом диспетчера в наушнике. Поезда приходили, поезда уходили. Иногда опаздывали. Один раз сошёл с рельсов грузовой состав, тогда вся станция стояла на ушах двое суток. Это событие Семён до сих пор считал самым крупным приключением в своей биографии.

Другие же люди заходили в Разломы. Поднимали армии. Убивали богов… Сражались и становились известными… Они проживали пусть и не самую длинную, но интересную жизнь.

Он тридцать один год работал оператором железнодорожной станции.

Работа нужная. Спорить глупо. Вот только внукам когда-нибудь рассказывать будет нечего, если дети всё-таки подарят им с Марьей внуков. «Ваш дед однажды перевёл состав на запасной путь и спас расписание». Дети уснут ещё до развязки.

На экране показали людей в имперских доспехах. Они вытаскивали раненых из разрушенного дома. Семён прибавил звук.

— Сёма, ну хватит уже, — сказала Марья от двери и тяжело вздохнула, увидев новости. — Ты с утра сидишь перед этой коробкой.

Она принесла две кружки чая, одну поставила перед мужем и устроилась рядом. Домашний халат на ней был старый, любимый. Такой же она надела в первый день пенсии и объявила, что теперь начальство может само проверять постельное бельё в вагонах.

— Я слежу за обстановкой, — объяснил Семён Семёнович и взял кружку обеими руками. — На планету напали всё-таки.

— На планету напали, а страдаешь ты из-за Галактионова, — заметила Марья и кивнула на экран. — Вон как смотришь. Будто он у тебя место занял.

Семён отпил чай. Горячий. С сахаром ровно как любит.

— Люди делом занимаются, — произнёс он, глядя на повтор боя. — Пользу приносят.

— Ты тридцать лет пользу приносил, — напомнила жена и поправила ему растрепавшиеся волосы. — Давай уже оставим подвиги тем, у кого колени не хрустят на лестнице.

— У меня Дар есть, — тихо сказал Семён и опустил глаза в кружку.

Марья улыбнулась.

— У меня тоже, — ответила она, погладив мужа по голове. — Слабенький. Когда нервничаю, сам включается. В работе проводницы от него одни хлопоты были. Артефакты в поездах на меня срабатывали, а я потом начальнику состава доказывала, что пассажиры техниками не балуются.

Семён всё-таки улыбнулся.

Первую такую проверку они помнили оба… Уж слишком большое ЧП тогда произошло.

Артефакты, замечавшие применение техник, поставили в ночных поездах ради безопасности. Марья инструктаж прослушала, расписалась и через два часа забыла, какую кнопку нажимать при ложном сигнале. Её Дар пошевелился возле служебного купе. Система завыла на весь вагон и активировалась полная боевая тревога…

Жена решила разобраться сама не стала докладывать ведь тогда было еще то время когда начальство не любило когда их дергали по глупостям.

Разобралась она примерно к тому моменту, когда поезд на ходу догнал транспорт Службы безопасности. Отряд вошёл через крышу и за минуту уложил лицом в пол пассажиров трёх вагонов, двух проводниц и начальника состава. Долго искали опасного Одарённого. Нашли Марью с чайником.

— Тебя тогда тоже положили? — спросил Семён, хотя историю слышал раз двадцать.

— Положили, — Марья отпила чай и недовольно поджала губы. — Ещё сапогом на спину наступили. Вежливо, правда. Сказали: «Гражданка, не двигайтесь, Империя вас защищает».

— Защитили ведь, — Семён усмехнулся и убавил звук телевизора.

— От самой себя, — Марья махнула рукой. — Зато после меня инструкцию переписали. Теперь проводницы сразу знают, куда звонить.

И хоть ему не нравилось как тогда обошлись с женой и первые пару лет он злился, но потом простил их всех. Ведь правила показали себя жизнью… Однажды и правда была опасная ситуация и тогда такие действия Имперской Службы безопасности предотвратили трагедию когда один из пасажиров рехнулся и решил уйти на тот свет забрав всех с собой.

Семён посмотрел на жену.

Лучшая женщина на свете… Он и правда так думал без капли преувеличения.

Когда его месяц назад отправили на пенсию, Марья продержалась на работе ровно три дня. Потом пришла к начальнику поезда, положила заявление на стол и сказала,