Мы друг друга не выбирали - Марина Анатольевна Кистяева

– Я не понимаю, о чем вы.

Леша с нетерпением посмотрела на лифт. Ну и где ты?

Бабка Нюра продолжала на нее наседать, давая понять, что пока она не выскажется, не вывалит все, что думает, Леша не сдвинется с места. Проходили уже. А если уйдет, баба Нюра ближайшие дни ей жизни не даст. Следить будет, в прямом смысле. У «глазка» дежурить, у окна. И каждый раз высказывать свое громкое «фи».

Мало Алексии проблем и забот, только не хватало с местной «главой» подъезда поссориться.

– Не понимает она… Я вон про то! – Женщина указательным пальцем, на котором красовалось большое серебряное кольцо, указала на дверь подъезда.

Леша обернулась. За ней вроде бы никто не шел! Она несколько раз проверяла!

И правда. Никого не было. Тогда в чем дело?

– Все равно не понимаю.

Баб Нюра взмахнула руками.

– Мать когда из больницы вернется?

– Завтра.

– Вот и хорошо. А то развели мне тут бордель…

– Баб Нюр, какой бордель? Вы о чем?

Слова пожилой женщины неприятно задели Алексию. И вроде она понимала, что женщина в возрасте, на пенсии, дети ее почти не навещали, и единственным развлечением бабушки было наблюдение из окна и сплетни. Но иногда суета, наводимая соседкой, безумно раздражала!

– Хочешь сказать, что это не из-за тебя тут эти… тьфу ты, где не выругаешься, а тут скажешь, хари бандитские появились! Костюмы и по́льта дорогущие нацепили и думают, по их рожам ничего не видно! Ходят-бродят здесь, зыркают по сторонам! А у нас приличный дом, и я не допущу, чтобы разные… тут шлялись! И шляются, Лешенька, они тут по твою душу. Да-да, по твою!

Леша сжала зубы так, что послышался неприятный скрежет.

Бабка Нюра говорила про охрану Умарова, так получается?

– Баб Нюр, а не пойти ли вам… домой? – процедила девушка и, не дожидаясь лифта, кинулась к лестнице, задев мимолетом пожилую женщину. Со второго этажа уедет! Сил больше нет слушать этот бред!

– Что-о? Ты как со мной разговариваешь, пигалица?! Да я тебя… Да ты…

Квартира встретила Лешу тишиной. Она прислонилась спиной к двери.

Тихо… Тихо… Сейчас выпьет кофе и позвонит маме. Нажалуется на эту бабу Нюру. Ну что она лезет всегда не в свои дела?

Скинув кроссы и повесив куртку на вешалку, Леша прошла на кухню и налила себе воды из фильтра. Жадно выпила и длинным рукавом свитера вытерла капли с подбородка. Потом пошла в ванную, помыла руки. Рюкзак с лекциями поставила в комнату. Немного передохнет и сядет за занятия. Скоро сессия, и преподы точно взбесились. Такое ощущение, что они поспорили, кто быстрее дожмет студентов, задавая больше заданий.

Лишь поставив в микроволновку спагетти с подливой, Леша набрала маму.

Она ответила почти сразу же.

– Привет, дочь. Уже дома?

– Мам, да. – Голос прозвучал резче, чем хотелось.

– А я тебе как раз собиралась звонить.

Леша тотчас притормозила. Неприятное предчувствие кольнуло в груди.

– Что-то случилось? У тебя снова температура?

У мамы вчера поднималась температура, и даже Лешка понимала, что это плохо. Она успокаивала себя тем, что мама в больнице, под присмотром специалистов.

– Нет, температуры, слаба богу, нет. Здесь другое кое-что приключилось.

– Что?

Алексия опустилась на стул. Говорят, сидя легче новости переносятся.

– Мне дали путевку в санаторий. И не наш… А в МЧСный. Они считаются едва ли не самыми лучшими. Я тут погуглила немного, пока раздумывала, сомневалась. Туда путевка стоит почти полмиллиона. Я, конечно, в шоке. И Игнат Павлович меня едва ли не насильно туда отправляет. Так и сказал – не будь, дурой, Елена Викторовна. Такой шанс только раз в жизни выпадает.

– Ого.

Леша прислонилась головой к стене.

Холодная она… Стена эта.

– Да, и я сама что-то никак не переварю полученную информацию.

– И что ты сказала, мам?

Мама замялась.

– Не знаю, дочь. Игнат Павлович даже слышать не хочет об отказе. Завтра уже надо выезжать. Мне анализы уже все готовят. Без меня меня женили, точнее, замуж выдали.

– А тебе можно?.. Поезд?.. И прочее?

В висках Леши застучало. Она ничего не понимала! Маме многие годы отказывали в санаторно-курортном лечении, а если и предлагали, то такие санатории, в которые она сама отказывалась ехать. А тут пожалуйста.

– Если осторожно, то чего нельзя-то.

– То есть ты хочешь поехать?

– Как ты скажешь, Леш. Справишься без меня одна?

Леша зажмурилась.

– Справлюсь.

А что она могла еще сказать?

Они еще некоторое время поговорили с мамой. Про скандал с бабой Нюрой Леша не стала говорить. Уже ни к чему.

Потом был ужин и уроки. Подготовка к завтрашнему дню заняла больше времени, чем Алексия рассчитывала. Устав, она надавила пальцами на глаза. Нужен перерыв.

Из головы не выходила мамина поездка. Она за нее была рада, но отчего горечь не отпускала? И хотелось малодушно кинуться к телефону, закатить чисто детскую истерику и попросить маму никуда не уезжать.

Глупо, на самом деле.

Леша встала с дивана, на котором занималась, и подошла к окну. От привычек, наработанных годами, не избавиться в одночасье. Да пока и не стоило.

Двор затихал. Малышню уже загнали, старушки тоже разошлись. Наблюдалась небольшая компании молодежи из дома напротив. Они сидели на качелях, пили что-то. Скорее всего, пиво или энергетики, но маскировали под минералку с лимонадом.

Тихо. Алексия готова была уже улыбнуться и порадоваться, что вечер закончился спокойно, как во двор въехал больной черный внедорожник. И остановился он напротив ее подъезда.

Леша подалась вперед, чтобы рассмотреть номер, но седьмой этаж не позволял. Но сердце екнуло. Тело окатило сначала жаром, потом холодом. Дыхание забилось в горле.