Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

— Не-е-е… Надо дома побыть. Квартиру к приезду жены перестроить. А то она сбежит на третий день.

— Почему на третий, а не на первый? — улыбнулся Андропов.

— Как Василиса прекрасная, когда Иван-царевич шкуру лягушачью сжёг.

— Ха-а, — посмеялся Юрий Владимирович. — Но как же тебя угораздило жениться-то? На дочке японского мафиозо.

— На внучке японского социалиста, — поправил я. — А мафиозо сейчас в философию ударится. Станет своих подельничков оздоравливать и сам главой мафии станет.

— Убьют его, — покачал головой Андропов.

— Кто же его убьёт? Его сейчас на руках носить станут. Сейчас они поляну зачистят и станут жить поживать и добра наживать.

— В Японии не два клана, — покрутил головой Андропов.

— Их десятки, я знаю. И сейчас нет единого лидера среди них. Но я точно знаю, что к концу восьмидесятых «Ямагути-гуми» станет лидером. И главой клана «Ямагути» должен стать Тадаси Минобэ.

Я не сказал Андропову, что через свои магические круги могу контролировать своего тестя, и его «пациентов», так же словно сам их «обрабатываю». Но если продолжать такое же наглое хищение, как совершил я, то «спалимся» мы с папой Тадаси «за милую душу» и тогда нас, точно, никто не пожалеет.

Глава 15

— О, Мишка, привет! — поздоровалась Лариса, подходя ко мне в читальном зале. — Ольга говорит, в Японии был, женился? Она не шутит?

— Нет, не шутит, — сказал я. — Привет. Как дела?

— Нормально, — пожала плечами Лариса. — Значит, те признания были придумкой?

Она стояла и держала перед собой чёрный японский пластиковый портфель-дипломат, легонько «пиная» его обеими коленками. На ней был надет джинсовый сарафан и бордовая нейлоновая японская блузка с длинным рукавом. Её каштановые волосы играли на солнце. На веках и лице лежал очень подходящий солнечной погоде и её волосам макияж.

— Нет, не придумкой. Просто время на раздумья у тебя вышло. Я же сказал: два месяца.

— Значит, вот такая у тебя короткая любовь?

— А у тебя какая? Длинная?

— У меня? Никакой, — сказала она и улыбнулась. — Познакомишь с женой?

— Обязательно. Она будет учиться на вашем факультете.

— На первом курсе?

— Почему? На четвёртом. Она в Токийском университете сельского хозяйства и технологий учится. Сейчас оформляет перевод и сдаёт недостающие экзамены. У них не было так много математики, физики, черчения.

— Сдаст? — лицо Ларисы выражало живой интерес к Тиэко и совершеннейшее безразличие ко мне.

Мысленно я трижды перекрестился.

— Значит, всё правильно сделано! — подумал я. — Нет у неё ко мне ничего. Не было, нет, и не будет. А то, что было «там», — обычное сумасбродство. Причём, — обоюдное. Вот и славненько.

— У неё ещё всё лето впереди. Свою сессию за третий курс она уже сдала. Сейчас досдаёт наши предметы.

— Интересно, как она философию, политэкономию и научный коммунизм сдавать будет? — удивилась Лариса.

— Легко и просто. Её дедушка социалист, и эти понятия ей знакомы. Подучит теорию…

— Я рада за тебя, Мишка. Честно рада. Не знала, как и быть с твоим признанием. И обижать не хотела и… Совсем ничего в сердце не шевелилось. Тогда что-то на вечере проскочило, а что это было? Непонятно. Всё! Молодец! Я побежала! Мне на Ленинскую ещё на четвёртую пару…

Она улыбнулась, крутнулась на каблуках и, покачивая, хм, сногсшибательной фигурой, зашагала прочь от меня. В сердце засаднило.

— Чёрт! — ругнулся я. — Сколько ещё это продлится, интересно?

* * *

— Ты балбес, Мишка! — сказала Ольга Маркова. — Такую девчонку профукал! Она ни о ком так не интересовалась, как о тебе.

— Не любит она меня, Оля, — сказал я.

— Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт. Не знаешь, что ли, как у нас, у баб русских? Сегодня так, а завтра эдак!

— Да, тут ни так и ни эдак, — усмехнулся я. — Лариса — слишком фильдеперсовая. Ей муж нужен — первый секретарь обкома партии. Чтобы дома сидел и обеспечивал всем. А если уж моряк, так капитан дальнего плавания или капитан-директор.

— Дурак ты, Мишка! — сказала Ольга, но уже не так уверенно.

— Спорт она не любит, а я буду пропадать допоздна в спортзале. Турпоходы не любит. Ей везде комфорт подавай, даже в лесу или на пляже, а комар, солома или песок в попе, это катастрофа.

— Хе-хе, — Ольга рассмеялась, что-то вспомнив. — Комар в попе, это оригинально, а песок, это да… Ночью море такое ласковое… Песочек тёплый… Лета хочу. Помнишь, что обещал на съёмки фильма пригласить?

— Помню, Оля. Сейчас во Вьетнам уедем, к августу вернёмся. А там и «приморские струны» грянут. Как раз тебе будет, хе-хе, песочек в попу…

— Хе-хе-хе, — засмеялась снова Ольга и лукаво глянула на меня. — Приходи сегодня. Маринка с Татьяной придут. Расскажешь, что в Японии делал. Как свадьбу гуляли? Сигареты твои покурим.

Привёз я им, курячкам «Хай Лайт». Дешёвые японские сигареты, но сделанные из хорошего «виргинского» табака, выращенного в Японии. Сам когда-то такие предпочитал курить за их слегка фруктовый привкус и приятный аромат. Средней крепости сигареты, кстати, не смотря на название.

* * *

— Сэнсэй ни рэй, — громко произнёс увидевший меня вошедшим в зал, Гришка Мицура. Он будет у меня сэмпаем, — решил я давно, и к этому почётному «званию» Гришку тянул. Кто чем занимался в зале — бросил, все развернулись в мою сторону и, поклонившись, произнесли «ос».

В нашем шотакан каратэдо, в отличие от кикбоксинга, японские традиции чтились. Отдельно сёрендзи кэмпо я не «заводил». Просто, в малом спортзале корпуса на Ленинской, что нам отдали под клуб «познания восточных дыхательных практик», я стал давать желающим цигун, пранаяму, хатха-йогу, которые объединил и назвал — дхарма йога, куда добавил ещё и элементы сёрендзю кэмпо.

На этих занятиях я снимал зажимы, убирал травмы и восстанавливал кондиции организмов. Поэтому те, кто занимался «дыхательной» практикой, чувствовали себя превосходно и «росли над собой» быстрее. Между прочим, и мозги тоже восстанавливались быстрее, а потому и учиться становилось легче. Умение концентрировать внимание пригождалось на лекциях, опять же…

Я хорошо помнил, как практически не учился в той жизни. Я был занят