Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков

остается партийным человеком и дает честное слово и впредь быть партийным. Тем не менее, через неделю после этого он посылает второе конспиративное письмо, где обязывает Адигамова установить связь с басмачами и их лидером Валидовым, а письмо сжечь. Получилась, таким образом, подлость, получился обман, заставивший меня прервать с Султан-Галиевым всякую связь. С этого момента Султан-Галиев стал для меня человеком, стоящим вне партии, вне советов и я не считал возможным говорить с ним, несмотря на то, что он несколько раз порывался зайти ко мне «побеседовать». Таковы факты. Меня упрекали левые товарищи еще в начале 19-го года, что я поддерживаю Султан-Галиева, берегу его для партии, в надежде, что он перестанет быть националистом, сделается марксистом. Я, действительно, считал своей обязанностью поддерживать его до поры до времени. Интеллигентов, мыслящих людей, даже вообще грамотных в восточных республиках и областях так мало, что по пальцам можно пересчитать, — как же после этого не дорожить ими? Было бы преступно не принимать всех мер к тому, чтобы уберечь нужных людей с Востока от разложения и сохранить их для партии. Но все имеет предел. А предел этот наступил в тот момент, когда Султан-Галиев перешагнул из лагеря коммунистов в лагерь басмачей. С этого времени он перестал существовать для партии. Вот почему турецкий посол оказался для него более приемлемым, чем ЦК нашей партии.

Я слышал такой же упрек со стороны тов. Шамигулова, что я, вопреки... настояниям покончить одним ударом с Валидовым, защищал Валидова, стараясь сохранить его для партии. Я, действительно, защищал, надеясь, что Валидов может исправиться. Не такие люди исправлялись, об этом мы знаем из истории политических партий. Я решил, что Шамигулов слишком просто решает вопрос. Я его совету не последовал. Правда, предсказание Шамигулова оправдалось через год. Валидов не исправился, он ушел к басмачам. Но все-таки партия выиграла от того, что мы на год задержали уход Валидова из партии. Если бы мы в 1918 году расправились Валидовым, я убежден, что такие товарищи, как Муртазин, Адигамов, Халиков и другие не остались бы в наших рядах.

Голос. Халиков остался бы.

Сталин. Может быть, Халиков не ушел бы, но целая группа работающих в наших рядах товарищей ушла бы вместе с Валидовым. Вот чего мы добились своей терпимостью и предусмотрительностью.

Я слушал т. Рыскулова, и должен сказать, что его речь была не вполне искренняя, полу-дипломатическая (Голос. Верно). И вообще его речь производила на меня тяжелое впечатление. Я ожидал от него большей ясности и большей искренности. Что бы не говорил тов. Рыскулов ясно, что у него лежат дома два конспиративных письма Султан-Галиева, которых он никому не показывал, ясно, что он был связан с Султан-Галиевым идейно. И что Рыскулов отмежевывается отдела Султан-Галиева в части криминальной, утверждая, что он не связан с Султан-Галиевым по линии, идущей к басмачеству, — это уже пустяки. Не об этом идет речь на совещании. Речь идет об идейной и идеологической связи с султан-галиевщиной. Но что такая связь у тов. Рыскулова с Султан-Галиевым была, — это ясно, товарищи, этого не может отрицать сам тов. Рыскулов. Но разве не настало время для того, чтобы здесь, с этой трибуны, отмежеваться, наконец, от султан-галиевщины, решительно и без оговорок? В этом смысле речь тов. Рыскулова была полудипломатической и неудовлетворительной.

Тов. Енбаев держал тоже дипломатическую, неискреннюю речь. Разве это не факт, что тов. Енбаев и группа татарских работников, которых я считаю великолепными практиками, несмотря на их идейную невыдержанность, что они обращались в ЦК, после ареста Султан-Галиева, с требованием немедленного освобождения, с полным ручательством за Султан-Галиева, делая намеки на то, что документы, взятые у Султан-Галиева, не подлинны? Разве это не факт? Что же, однако, обнаружилось по расследовании? Обнаружилось, что все документы были подлинны. Подлинность их признал сам Султан-Галиев, сообщив при этом о своих грехах больше, чем в документах сказано, признал свою вину целиком, до конца, и, признав, раскаялся. Разве не ясно, что после всего этого тов. Енбаев должен был решительно и бесповоротно признать свои ошибки и отмежеваться от Султан-Галиева? Этого тов. Енбаев, однако, не сделал. Он нашел случай поиздеваться над левыми, но отмежеваться от султан-галиевщины решительно и по-коммунистически, отмежеваться от той пропасти, куда угодил Султан-Галиев, он не захотел, полагая, видимо, что дипломатия спасет.

Речь тов. Фирдевса была сплошной дипломатией от начала до конца. Кто кем руководил идейно: Султан-Галиев Фирдевсом или Фирдевс Султан-Галиевым — этот вопрос я оставляю открытым. Я думаю, однако, что идейно скорее Фирдевс руководил Султан-Галиевым, чем обратно. Я не вижу ничего особенно недопустимого в теоретических упражнениях Султан-Галиева. Если бы у Султан-Галиева дело ограничилось идеологией пантюркизма и панисламизма, это было бы полбеды, я бы сказал, что эта идеология, несмотря на запрет, данный в резолюции X съезда партии по нац. вопросу, может считаться терпимой и что можно ограничиться критикой ее в рядах нашей партии. Но когда идеологические упражнения кончаются работой по установлению связей с лидерами басмачей, с Валидовым и другими, то здесь оправдывать басмаческую практику невинной идеологией, как пытается сделать это тов. Фирдевс, — никак уж нельзя. Этаким оправданием деятельности Султан-Галиева никого не проведете.

Это можно найти оправдание и для империализма, и для царизма, ибо у них тоже есть своя идеология, иногда довольно невинная с виду. Так рассуждать нельзя. Вы не перед трибуналом тут стоите, а перед совещанием ответственных работников, которые требуют от вас прямоты, искренности, а не дипломатии.

Хорошо говорил, по моему мнению, тов. Ходжанов, недурно говорил тов. Икрамов. Но я должен отметить одно место в речах этих товарищей — место, наводящее на размышление. Оба они сказали, что между Туркестаном нынешним и Туркестаном царским нет никакой разницы, что только вывеска сменилась, что Туркестан остался прежним, таким же, каким он был при царе. Товарищи, если это не обмолвка, если это продуманная речь и если это сказано с полным сознанием, то нужно сказать, что в таком случае басмачи правы, а мы неправы. Если Туркестан в самом деле есть колония, как при царизме, то тогда басмачи правы, тогда мы не должны судить Султан-Галиева, а он должен нас судить, как людей, терпящих в рамках Советской власти существование колонии. Если это верно, я не понимаю, почему вы не ушли сами в басмачество? Очевидно, т.т. Ходжанов и Икрамов не продумали это место своей речи, ибо они не могут не знать, что нынешний советский Туркестан в корне отличается от Туркестана царского. Это темное место в речах этих