Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков

национальное; словом, если левые коммунисты на окраинах думают остаться неисправимыми, — то я должен сказать, что из двух опасностей левая опасность может оказаться наиболее опасной опасностью.

Это все, что я хотел сказать по вопросу о левых и правых. Я несколько забежал вперед, но это потому, что все совещание забежало вперед, предвосхитив обсуждение второго пункта.

Надо подстегнуть правых для того, чтобы заставить их, научить их бороться с национализмом на предмет выковки настоящих коммунистических кадров из местных людей. Но надо также подхлестнуть левых, для того, чтобы научить их гибкости, умелому маневрированию на предмет овладения широкими массами населения. Необходимо все это проделывать потому, что истинна лежит посередине, между правыми и левыми, как правильно заметил тов. Ходжанов.

Наконец, два слова о судьбе самого Султан-Галиева. Тут говорили одни, что его нужно расстрелять. Другие сказали, что его нужно судить и проч. Я и до совещания говорил и теперь утверждаю, что тов. Куйбышев прав, думая, что его надо освободить. Человек признался во всех своих грехах и раскаялся. Из партии он изгнан и в партию, конечно, не вернется. Для чего же держать его в тюрьме?

Голос. Что он будет делать?

Сталин. Его можно использовать на советской работе По чему бы нет? Чем он хуже тех октябристских элементов из национальной интеллигенции, которые у нас в советских аппаратах сидят в восточных республиках?

Голос. Тем, что он был коммунистом.

Сталин. Если он был коммунистом, если он согрешил, раскаялся и официально в этом признался, зачем же его судить? С человеком покончено, как с политической единицей. Чего же еще?

Голос. Он теперь не свой.

Сталин. Он не свой, он чужак, но он, уверяю вас, не хуже тех некоторых военных специалистов, которые у нас на важных постах ведут очень важную работу.

Голос. Не надо освобождать.

Сталин. Таково мое мнение.

Председатель. В списке ораторов начинают появляться некоторые товарищи, желающие говорить вторично.

Микоян. Мы перешагнули через второй вопрос. Нужно или сначала дать Сталину сделать доклад и затем будем продолжать прения, или же после прений — доклад. Я считаю, что в основном товарищи высказались, а те, кто еще хотел бы высказаться, смогут высказаться по общему докладу. Я предлагаю прекратить прения.

Голос. Я лично, когда выступал в прошлый раз, то чувствовал, что своих 15 минут не использовал. Я говорил только десять минут и 5-ти минут не использовал. Поэтому прошу дать их мне.

Председатель. Все товарищи имеют желание такого же рода.

Мануильский. Я не знаю, как решит собрание. Тов. Троцким в чрезвычайно полемической форме (речь его была достаточно спокойна), мне было брошено обвинение в компрометации линии партии.

Председатель. У меня 15 ораторов, из них пять выступающих по второму разу. Незачем каждому выступать и объяснять, почему он хочет говорить. Нужно решить общий вопрос: прекращаются ли прения или мы дадим высказаться тем, кто говорит по первому разу.

Голос. Есть предложение: прения прекратить, а записавшимся дать слово после доклада тов. Сталина.

Председатель. Есть предложение продолжать прения до обеда.

Голос. По 5 минут.

Голос. Лучше заключительное слово.

Троцкий. Действительно, прав был тов. Микоян, что часть прений будет перенесена автоматически на вторую часть и тов. Мануильский получит возможность сказать в общих прениях то, что нужно, и о том своем партийном усовершенствовании, о котором он находит нужным сказать. Но у нас по поводу дела Султан-Галиева намечается комиссия для окончательной формулировки резолюций, так что там будет доделано это дело. Если понадобятся дополнения, то их внесут на пленум. Не целесообразно ли сейчас дать заключительное слово, сохранив возможность по принципиальным вопросам развить прения по докладу Сталина.

Председатель. Итак, кто за прекращение прений? Почти все. Прения закрыты. Нам предстоит заслушать заключительную речь и выбрать комиссию для окончательной редакционной обработки резолюции.

Слово имеет тов. Куйбышев.

Куйбышев. Товарищи, я не могу последовать приглашению тов. Фирдевса разделить деятельность Султан-Галиева на две части: одна — это его преступная переписка по поводу связи с басмачеством; вторая — переписка его с целым рядом товарищей, в том числе Фирдевсом. Такое разделение вопроса предполагает какую-то случайность поведения Султан-Галиева, которое привело его к акту, поставившему вопрос об исключении его из партии и даже о возможности применения к нему решительных карательных мер со стороны пролетарского государства. Тов. Фирдевс и некоторые другие товарищи говорили, что употребление слова «султан-галиевщина» в нарицательном смысле неправильно. Тем самым они хотели как бы совершенно устранить из поля нашего зрения тот общий вопрос, который по существу и был причиной созыва настоящего совещания. Они хотели изобразить положение так, что Султан-Галиев все время работал в рамках нашей партии, не совершал никаких преступлений, переписывался с товарищами, что не является преступным, и вдруг — споткнулся. И здесь, мол, обсуждается вопрос в той плоскости, что он вдруг споткнулся, а все остальное, что предшествует этому, к делу не относится. Такое упрощение вопроса сделало бы совершенно ненужным постановку его. Вся беда в том, что это падение Султан-Галиева не является игрой, что-ли, его психологии, каких-то внутренних психологических законов, которые вдруг из члена партии сделали преступника; вся эта история представляет характерное явление, требующее внимательного изучения и соответствующей оценки. Характернейшие стороны этого явления могут быть изучены только тогда, когда вы возьмете всю его деятельность в целом.

С другой стороны, было обратное упрощение вопроса некоторыми другими товарищами, Саид-Галиевым, Ибрагимовым и особенно резко Нимвицким. Султан-Галиев и его сторонники — контрреволюционеры, им не место в нашей партии: нужно вычистить попутно с ним и все то, что за ним шло: с кем он сносился, с кем переписывался, кого он в будущем мыслил связать с басмаческим движением и т. д. Всех их надо немедленно автоматически выкинуть из партии; вопрос ясен, Султан-Галиев контрреволюционер и все, кто с ним вместе, тоже контрреволюционеры. Это — второе упрощение вопроса, которое тоже мешает нам сделать правильный и полезный для партии вывод. Беда в том, что контрреволюция родится из явлений значительно более сложных, и тот провал, о котором говорил тов. Троцкий, тот, с виду неожиданный, психологический прыжок, который произошел в душе Султан-Галиева в момент, когда он писал о связи с басмачеством, этот прыжок был подготовлен целым рядом, суммой явлений, которые живы и существуют внутри партии, внутри российской действительности, с которыми нужно считаться и которые не могут быть устранены и уничтожены одним каким-нибудь автоматическим действием, являясь следствием более глубоко лежащих исторических экономических и социальных причин.

Тов. Мухтаров в своей речи ставил вопрос, приблизительно так же, как Фирдевс. Он