Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

— Повтори, — сказал Мартен тихо. Голос ровный, но в нём что-то холодное, острое. — Что ты сказал про Корову?

Лудо облизнул губы. Глаза бегали — от Мартена к Лео, к Йохану, обратно.

— Я просто… ну, правда же. Мёртвому броня не нужна. А мне нужна. Я не хотел…

— Заткнись, — оборвал его Мартен. Не крикнул. Просто сказал. Лудо заткнулся. — Он ещё не остыл, Кусок. Ты понял? Он ещё тёплый. А ты уже шаришь по карманам.

— Я не шарил… да ты сам сказал!

— Заткнись.

Лудо замолчал. Смотрел в землю. Уши покраснели.

Мартен шагнул ближе. Нос к носу.

— Кольчуга идёт в общий котёл. Как и всё остальное. Продадим — десятку в долю. Если хочешь — купишь. По цене. Понял?

Лудо кивнул. Быстро. Несколько раз.

— Понял.

— Вот и прекрасно. — Мартен отступил. Посмотрел на остальных. — Кто ещё хочет поживиться с мёртвых — говорите сейчас. Потом будет поздно.

Никто не сказал.

— Хорошо. — Мартен кивнул. — Берите его. За руки, за ноги. Осторожно. Он вам не мешок с дерьмом.

Лео взял за плечи. Йохан — за ноги. Подняли. Тяжёлый. Мёртвое тело всегда тяжелее живого — будто вес удваивается, когда душа уходит. Голова Дитера свесилась назад, подвязка держала, но шея болталась. Лео поддержал голову ладонью.

— Куда несём? — спросил Йохан.

— К воротам, — сказал Мартен. — Там яму копают. Общую.

Они пошли. Медленно. Ноги путались в камнях, в обломках, в чьих-то брошенных щитах. Пахло гарью и кровью. Мухи вились облаком. Лео дышал ртом, чтобы не чувствовать запах.

У ворот уже копали. Четверо с лопатами, из тех что провинились — измазанные землёй, потные, молчаливые. Рядом — ещё трое тел. Накрытые плащами. Чьи — не разобрать.

— Наш, — сказал Мартен копающим. — Дитер, по прозвищу Корова. Десяток Мартена.

Один из копающих кивнул. Показал рукой — туда, к краю, где ещё оставалось место.

Они положили Дитера на землю. Аккуратно. Лео выпрямил ему руки вдоль тела. Йохан сложил ему руки на груди — одну на другую, как учили.

— Триада, Отец, Мать и Дитя, — пробормотал Никко, крестя его двумя пальцами. — Храни его душу.

Лео достал из кармана два медяка. Положил на веки. За переправу. Чтобы лодочник не спорил.

— А теперь за Рыжим, — сказал Мартен.

Ханса нашли быстро. Лудо помнил, где его видел в последний раз.

На повороте лестницы, там, где галерея вела наверх, к бойницам. Лежал на спине, руки раскинуты, как будто пытался что-то поймать и не успел. В животе зияла дыра — рваная, широкая, копьё прошло между пластинами бригантины и вышло сзади, разорвав кольчугу. Кровь натекла лужей, уже густой, почти чёрной. Мухи облепили.

Рядом, на коленях, сидел Фриц.

Он держал брата за руку. Не плакал, не говорил, не двигался. Смотрел в одну точку — на лицо Ханса. Лицо было спокойное. Глаза закрыты — кто-то уже закрыл. Может, Фриц.

— Полторашка, — позвал Мартен тихо.

Фриц не ответил. Даже не повернул головы.

— Фриц, — повторил Мартен, обращаясь уже по имени и подходя ближе. Присел рядом. — Нам нужно его унести. Похоронить. По-людски.

Фриц кивнул. Медленно. Как во сне.

— Я знаю.

— Отпусти его руку.

Фриц посмотрел на свою руку — будто впервые увидел, что держит что-то. Разжал пальцы. Медленно, по одному. Рука Ханса упала на землю — глухо, тяжело.

— Он всегда быстрее ходил, — сказал Фриц. Голос ровный, без эмоций. Пустой. — Я говорил ему — подожди, не торопись. А он смеялся. Говорил — ты медленный, Фриц, как корова. Я медленный. А он быстрый. И вот… быстрее меня помер.

Никто не ответил. Что тут ответишь?

Лео присел рядом. Посмотрел на Ханса. Волосы — рыжие, даже под слоем пыли видно. Лицо молодое. Лет двадцать, не больше. На щеке — царапина, свежая, ещё не засохшая.

— Челюсть подвязать надо, — сказал Лео.

Фриц кивнул.

— Я сам.

Он достал тряпку из кармана — грязную, но что есть. Подвёл под подбородок брата, завязал на макушке. Руки не дрожали.

— Вот, — сказал он, когда закончил. — Теперь хорошо.

Лео положил два медяка на веки — последние, что были. Переправа. Ханс будет не один.

— Оружие, — сказал Мартен.

Фриц полез в ножны. Вытащил «крысодёр», нож, кошель. Огниво. Маленький деревянный треугольник на верёвочке — символ Триады.

— Это ему мать дала, — сказал Фриц, глядя на медальон. — Когда мы уходили. Сказала — носи, не снимай. Он носил. — Он помолчал. — Не помогло.

— Оставь себе, — сказал Мартен. — Остальное — в общий котёл. Тебе — доля брата.

Фриц кивнул. Сунул медальон с изображением Триады в карман.

— Кольчугу снимать? — спросил Йохан.

— Снимай, — сказал Мартен.

Они сняли. Осторожно, стараясь не трогать рану. Кольчуга была тяжёлая, мокрая от крови. Бригантину тоже сняли — пластины целы, только ремни порваны. Лудо смотрел, но молчал. Рта не открывал.

— Берите, — сказал Мартен.

Лео взял за плечи. Фриц — за ноги. Подняли. Ханс был легче Дитера — худой, жилистый. Голова откинулась назад, Фриц подхватил её свободной рукой.

Они понесли.

Фриц шёл молча. Лицо пустое, как у деревянной куклы. Только губы шевелились — беззвучно. Молитва, может быть. Или просто повторял имя брата.

У ворот их ждали. Яма была глубже — почти по пояс. Копающие отёрли пот, отошли в сторону.

— Ещё один, — сказал Мартен. — Ханс. Рыжий. Брат Фрица. Десяток Мартена.

Они положили Ханса рядом с Дитером. Фриц встал на колени, поправил брату волосы — убрал прядь с лица, заправил за ухо. Сложил руки на груди.

— Спи, — сказал он тихо. — Спи, братишка.

Он осенил его знаком триады. Лоб, уста, грудь. Встал. Отошёл. Не оглядывался.

Мартен посмотрел на десяток.

— Записывать, — сказал он. — Двоих. Дитер по прозвищу Корова — доля десятку. Ханс Рыжий — доля брату Фрицу. — Он помолчал.

Копающие взялись за лопаты. Земля посыпалась в яму — глухо, тяжело. Лео стоял, смотрел, как исчезают лица. Сначала Дитер. Потом Ханс. Потом — только земля.

Он подумал о том, что крепость далась Арнульфу легко, с первого штурма и всего около десятка погибших, им просто не повезло оказаться в