Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

Война только начиналась.

Глава 13

Темнота была первым, что она почувствовала. Не просто отсутствие света — настоящая, плотная темнота, которая давила на глаза, проникала под веки, заполняла всё пространство вокруг. Беатриче попыталась открыть глаза, потом поняла, что они уже открыты. Разницы не было никакой.

Воздух был спёртый, тяжёлый, пах камнем и чем-то сладковатым — пылью, тленом, запахом старых могил. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сжалась от нехватки кислорода, и лёгкие с трудом втянули этот мёртвый воздух внутрь. Дышать было трудно, как будто она лежала на дне колодца, куда не доставал ветер.

Она попыталась пошевелиться и сразу поняла, что скована в своих движениях. Руки были прижаты к бокам, не связаны, просто некуда было их двигать. Слева — гладкая холодная стена, справа — такая же. Она попыталась согнуть локти, но они тут же упёрлись в камень с обеих сторон. Ноги тоже были вытянуты, ступни касались чего-то твёрдого впереди — ещё одной стены, или дна, она не могла понять.

Беатриче подняла ладонь — всего на несколько дюймов, больше пространства не было — и коснулась пальцами холодной поверхности над своим лицом. Гладкая, отполированная, близко. Слишком близко. Она провела ладонью вдоль этой поверхности, нащупывая края, но их не было — камень уходил в стороны, замыкая пространство вокруг неё в тесный, душный ящик.

Саркофаг. Слово пришло само, как удар тупым предметом по затылку. Она лежала в саркофаге.

Сердце рванулось, забилось часто и панически, кровь застучала в ушах. Она дёрнулась — не думая, чисто рефлекторно — попыталась сесть, и лоб с размаху ударился о камень над головой. Боль вспыхнула острой вспышкой, перед глазами заплясали красные звёздочки, хотя темнота вокруг не изменилась ни на йоту.

Она попыталась ещё раз, на этот раз не садясь, а просто толкая крышку ладонями. Упёрлась изо всех сил, напрягла руки, плечи, всё тело, пытаясь сдвинуть камень хотя бы на палец. Ничего не вышло. Крышка не шелохнулась, лежала на месте тяжёлая и равнодушная, как весь мир над ней.

Беатриче попыталась крикнуть. Голос вырвался хриплый, слабый, умер сразу, проглоченный камнем без всякого эха. Она крикнула ещё раз, громче, но звук снова растворился в темноте, как будто его и не было. Горло саднило, во рту стало сухо, язык прилип к нёбу.

— Лео! — имя сорвалось с губ само, она не думала о нём, просто выкрикнула первое, что пришло в голову, как тонущий кричит что угодно, лишь бы кто-то услышал.

Тишина. Только её собственное дыхание — частое, рваное, и стук сердца, громкий и настойчивый, как барабанная дробь перед казнью.

Она зажмурилась, потом открыла глаза. Разницы не было. Темнота оставалась абсолютной.

Нужно думать. Нужно вспомнить, что случилось. Кладбище. Усыпальница де Маркетти. Лео сказал: «Помоги открыть саркофаг». Она помогла, они сдвинули крышку, она наклонилась, заглядывая внутрь — и тогда пришла боль. Острая, режущая, между рёбер, знакомое ощущение холодной стали, входящей в тело. Нож. Он ударил её ножом.

Она попыталась вспомнить, что было дальше, но после боли была только пустота. Провал в памяти, как сон без сновидений, как падение в колодец без дна. А потом — пробуждение здесь, в темноте, в этом каменном ящике.

Значит, она не умерла? Но почему тогда она здесь? Штилл ударил её, положил в саркофаг, закрыл крышку и ушёл. Он думал, что она умерла. Или… знал, что не умерла? Нет, он не мог знать. Если Лео «Нож» Штилл кого-то убивал, то он делал это наверняка. Нож вошел под лопатку, сзади, между ребер. В сердце.

Воздух становился всё тяжелее с каждым вдохом. Беатриче попыталась дышать медленнее, размереннее, экономя кислород, но паника заставляла ее глотать воздух. Грудь вздымалась быстро, судорожно, лёгкие жадно хватали последние остатки воздуха, который ещё оставался в саркофаге. Сколько его тут было? На сколько ей хватит?

Она снова толкнула крышку, сильнее, изо всех сил, но камень даже не дрогнул. Ладони заскользили по гладкой поверхности, ногти скребнули по камню, оставляя белые царапины на коже пальцев. Беатриче попыталась повернуться на бок, найти хоть какое-то пространство для манёвра, но плечи упёрлись в стенки, бёдра зажало, и она только извивалась, как червяк в слишком узкой банке, не добившись ничего, кроме новых ушибов.

Это не ловушка — это могила. Её положили сюда, чтобы она умерла. Но она не умерла. Почему?

Беатриче попыталась вспомнить то ощущение — удар ножа, боль, острую и жгучую, как раскалённое железо. Но после боли не было ничего из того, что должно быть. Не было агонии, не было крови, заливающей горло, не было холода, ползущего по жилам. Только темнота, а потом — пробуждение.

Что со мной не так? Вопрос пришёл сам собой, тихий и страшный, как шёпот мертвеца. Паника куда-то ушла, она вдруг стала совершенно спокойной и даже тот факт что сейчас она была замурована в каменном саркофаге родовой усыпальницы де Маркетти — не трогал ее за живое. Она же уже мертва… по крайней мере была.

Она вспомнила последнюю ночь перед этим. Лео смотрел на неё иначе — как на чужую, как на что-то, что притворяется. Нокс шипел, прижимал уши и смотрел на неё жёлтыми глазами, полными недоверия. Лоренцо, её брат, избегал её, уходил в другую комнату, когда она входила. Татуировка под мышкой — Лео сказал, что видит её, но сама Беатриче, как ни пыталась разглядеть в тусклом свете, ничего не увидела. Была ли она там на самом деле, или он просто сказал это, проверяя её реакцию?

Кто я? Беатриче Гримани. Ослепительная Беа. Сестра Лоренцо Костолома. Девушка, которая вырезала глаза врагам и смеялась, когда те кричали от боли. Но так ли это на самом деле?

Она попыталась вспомнить что-то конкретное, что-то чёткое — до Тарга, до корабля, до всего этого. Первое воспоминание в ее жизни — она открывает глаза и видит его обеспокоенное лицо. Тогда он смотрел на нее со страхом и надеждой, совсем не так как в последний раз — холодно и отстраненно. Он сказал, что ее зовут Беатриче Гримани и что она — его товарищ и друг. Что они «откусили больше, чем смогли прожевать» и что этот придурок Альвизе снова втравил их в передрягу, хоть о покойных ничего кроме хорошего не говорят. И что Альвизе жалко, но нужно бежать. Бежать до самого Тарга, а там — прятаться.

Потом ему пришлось все объяснять, потому что