100 слов не только про Артек: Заметки директора, педагога, человека - Алексей Каспржак

текст или у него есть свой? Почему при разговоре об одежде в школе мы выбираем между формой и ее отсутствием, а не тратим время на научение школьника одеваться, с элементами формы или без? Почему столовая в том виде, в котором она есть, скорее вредна, чем полезна ребенку? Нужно научить есть медленно и красиво, а то, что там положено, за десять или пятнадцать минут перемены заглотить может только очень голодное животное. Мы мало спрашиваем, что нравится им, и говорим, что нужно от них нам. А иногда сами становимся инструментами чужой воли, безропотно и безвольно. Это тоже отражается в мелочах: в черных балахонах и розовых волосах, в протесте, в том, что мы не регулируем, и там, где нет формальных запретов. Не обращая внимания на мелочи, мы приходим в школу, детский сад, институт как на завод. В нем конвейер и детали, а не дети. Нет «ты» и «я», есть «мы». Как духоподъемно и страшно это звучит. Ведь «мы» – это «я» плюс «я», а не «мы» без каждого из нас. А каждое «я» прежде всего в мелочах.

Неправда

Вы когда-нибудь говорили неправду? Отвечая на неловкий вопрос, начинали говорить не то, что имело место быть? Слово за слово, как снежный ком, накручивая одну небылицу на другую, искажали действительность? Это просто начать и невозможно остановиться, прервать потоки лжи – неловкой, какой-то невнятной, нелогичной, торчащей своими угловатыми искажениями во все стороны, цепляющей действительность краешками неправды. Говоришь, наговариваешь, сгораешь от стыда перед собой, от ощущения собственной слабости ненавидишь себя, собираешься с силами, чтобы сказать все как есть. И пусть будет все как будет, лишь бы не стыдиться самого себя.

Неправда, сказанная или сделанная в адрес других, становясь привычной, превращает мир в неправду для тебя самого. Вот, будучи маленьким и слабым, трусливым и злым, ты распространил неправду о себе, приучил окружающих к мысли о своей значимости и уже смотришь, привыкаешь к образу. При своем невысоком росте чувствуешь себя гигантом. Позанимался пару раз спортом – силачом. Сказал пару банальностей – гением мысли. Написал несколько фраз – писателем и творцом. Мир, искаженный тобой, не оставляет тебя прежним, ломает и калечит тебя.

Заученная общая неправда, сложенная в слова и фразы, фильмы и песни, временем отточенная, легче для всех – тех, кто ее говорит и слушает. Она однобокая, упрощенная, рубленая, избавившаяся от изящества старая, немного проржавевшая и затупившаяся двуручная пила. С истошным звоном она впивается в тело жизни всех, кто ей попадается на пути. В садах, школах и институтах убирает неровности и шероховатости, грубо спиливая все, что не укладывается в стандарт. Иногда, подновляемая свежей идеологией, делает свой спил чуть менее болезненно, но оттого более жестоко и безудержно, как бы впрок, на будущие года. Газон, кустарник, кроны деревьев – все ровняется под корень. Сильный выживет, отрастет, но будет знать, что стремление к свету должно быть умеренным, не отличающим путь каждого. Как все. Строй, ряд, живая изгородь человеческих жизней и душ радует глаз идеолога общей лжи своим однообразием.

Страшнее всего лгать детям. Они искренние в своей разности, по рождению не складываются в кубы. Шеренги, затылочное построение и рассадка – насилие над ними. Регулирование их жизни по звонкам – тренировка покорности. Монологовость школы, отсутствие дискуссий, мнений. Заигрывание с верой, а иногда и прямое ее использование в качестве аргумента для убеждения еще сомневающихся – нечестная игра. Школа как место досуга, преследующее целью создание условий для развития, обманывает детей и штампует из них материал для мира неправды, много раз повторенной лжи.

Природа тоже не терпит лжи. Человек, стараясь и ее использовать в своем замысле, создает ландшафт. Но глаз видит отличия. И образ голубых елей, выстроенных в ряд, отливающих сизым цветом офицерской шинели, не выглядит честным. Он не правдив, увядает и требует обновлений. В последний день весны опять идет дождь. Он бьет по крыше, не в силах справиться с последствиями лжи, общечеловеческой неправды, в которой уже невозможно найти истину.

Одержимость

Жизнь быстротечна. Раньше, не замечая времени, думал, будто все, что тебя окружает, вечно. Не было границ, описанных временем. Сложно ощутить то, во что не упираешься взглядом или тактильно. Даже в фантазиях не представляешь изменений, приводящих к забвению того или тех, к кому привык. В списке контактов нет телефонов безвременно ушедших. Нет даже опасений близости холода мертвецов. Это ощущение молодости тела и духа позволяет идти вперед, не оглядываясь, не принимая отсутствующих в понимании преград. Как комар, вонзаясь в тело, не понимать до конца, чем это закончится. Шлеп. И все. Но только присущее ему безрассудство подвигает гнуса нанести укус, следствием которого может стать мгновенная смерть или, если повезет, производство потомства.

Бывалый комар спину под удар не подставит. Облетит. Обойдется. Видя свой горизонт, попытается его растянуть, отодвинув на максимальное расстояние. Не будет рисковать. Молодость бесстрашна. Она позволяет не замечать страх гимнасту, фигуристу. Столь раннее начало их профессионального пути обусловлено в том числе и тем, что крутить сальто или делать четверной прыжок может только тот, кто не отдает себе отчета в возможных последствиях. Перспектива завораживает и дает силы на невозможное. Опыт и рождаемый им страх останавливает безумство. Не дает даже поставить цель за гранью возможных представлений, не добавляет свободы в мысль, объема в звук, страсти в эмоцию. Он рационален и строг и, как бы ни хотел быть впереди, все больше оглядывается в прошлое.

Школа – рай для комаров. Кусай что хочешь. Пробуй – не будет бесконечно больно. За все по головке не погладят, но смертельного удара не нанесут. Удержать рой можно только интересом: к себе, к предмету. Нужно обладать опытом, но не растерять одержимость. Держать хоботок по ветру и быть готовым вонзить его в тело, хотя бы представляя себя желающим жить, продемонстрировав это себе подобным. Энергия, разделяющая рождение и смерть, должна проливаться на поле педагогических сражений, в пылу дискуссий и жажде побед, в горе поражений и трепетной надежде на великое будущее. Только так можно сохранить жизнь. Только так можно ее преумножить, вселив в комара уверенность в его собственном везении.

Моя излишняя героизация зловредного насекомого далеко зашла, и можно было бы продлить ее образами жизни «на хлопке» с известными последствиями. Я не призываю переходить на эту стезю. Я лишь пытаюсь сказать, что комары выживают благодаря своей молодости. Их появление на свет